анна лапина (плешакова)

Загляните сейчас в свой холодильник — что там стоит на первой полке? Скорее всего, что-то привычное, проверенное, то, что варится на автомате. Но тарелка супа — это не просто обед. Это либо работа на здоровье, либо незаметная нагрузка на него. И разница между первым и вторым часто определяется не рецептом, а составом. Три супа, о которых пойдёт речь, выбраны не по популярности и не по вкусу. По биохимии. По тому, что именно происходит с организмом после шестидесяти и какие процессы эти блюда поддерживают. Чечевица — один из самых недооценённых продуктов в российской кухне. Её обходят стороной, считая «диетической едой» или чем-то экзотическим. Между тем по соотношению белка, клетчатки и усваиваемых микроэлементов она превосходит многие более привычные крупы. Если взять сто граммов сухой чечевицы, в них окажется примерно двадцать пять граммов растительного белка. Клетчатка чечевицы — преимущественно растворимая. Она замедляет всасывание глюкозы, снижает постпрандиальный скачок сахара в

Мама «ушла» в сентябре. А до её комода я добралась только в середине марта, потому что боялась. И когда я открыла верхний ящик, увидела стоптанные тапки с отметинами от выпирающей косточки. А последнее, что нашла на самом дне… последнее заставило меня выть на полу. Странное дело: пока человек жив, каждая его вещь просто вещь. А как уходит сразу становится реликвией, свидетелем, предателем. Вон тот ситцевый халат в горошек, я помню, как она в нём варила варенье и обожгла руку, но не бросила кастрюлю, потому что «варенье жалко, три килограмма сахара засыпано». А вот эти тапки, стоптанные на левую ногу (у мамы была косточка, она всю жизнь маялась). А это исписанный календарь за 1997 год. Там на обороте рецепт «Наполеона» и номер телефона её подруги Веры, которой уже тоже нет. Я сидела на полу посреди этого царства памяти и чувствовала себя воровкой. Всё надо либо забрать себе, либо выбросить. А выбросить мамины вещи — это как отрезать последнюю ниточку. На самом дне комода, под тремя сло

Мама «ушла» в сентябре. А до её комода я добралась только в середине марта, потому что боялась. И когда я открыла верхний ящик, увидела стоптанные тапки с отметинами от выпирающей косточки. А последнее, что нашла на самом дне… последнее заставило меня выть на полу. Странное дело: пока человек жив, каждая его вещь просто вещь. А как уходит сразу становится реликвией, свидетелем, предателем. Вон тот ситцевый халат в горошек, я помню, как она в нём варила варенье и обожгла руку, но не бросила кастрюлю, потому что «варенье жалко, три килограмма сахара засыпано». А вот эти тапки, стоптанные на левую ногу (у мамы была косточка, она всю жизнь маялась). А это исписанный календарь за 1997 год. Там на обороте рецепт «Наполеона» и номер телефона её подруги Веры, которой уже тоже нет. Я сидела на полу посреди этого царства памяти и чувствовала себя воровкой. Всё надо либо забрать себе, либо выбросить. А выбросить мамины вещи — это как отрезать последнюю ниточку. На самом дне комода, под тремя сло