Валентина Гузикова

Белов Владимир - А ты не хочешь к дяде Михе в гости съездить? - предложила мне мать как-то зимой. - Какой еще такой дядя Миха? - удивился я. Даже и не знал, что у меня такой дядя есть... Миха... - Дядя Миха живет под Свердловском, в лесу. Тебе будет интересно съездить к нему... Тем более, что он сам хотел с тобой встретиться! - сказала мать. - А кто такой дядя Миха? - Это мой двоюродный брат, а значит, - твой дядя, - ответила мать. Дядя Миха жил в далекой Свердловской области, где работал лесником-егерем. Эти разъяснения я получил от матери в ответ на мои бесчисленные вопросы. Идея поездки мне понравилась. Первое далекое путешествие... да еще и самостоятельное! Я быстро согласился. - Только ты должен знать, что дядя Миха, не совсем обычный человек, - сказала мать, - Он еще в молодости повстречался с медведем! Я оторопел: - Как это? Дядя Миха был в юности красавцем и здоровяком. Все девки в казачьей деревне, где жили его родители, засматривались на него. Потом родители Михи поехали на

Звали его Петрович. Вот так, по-деревенски, просто Петрович — без имени. Потому что когда мужику под шестьдесят и он всю жизнь в тайге, имя уже не нужно. Он и сам, наверное, забыл, какое оно у него по паспорту. Охотником Петрович был от Бога. Или от лешего — тут уж как посмотреть. Зверя чуял за километр. Следы читал, как мы с вами газету. Ружьё у него было старенькое, двустволка, ещё от отца

Весна в тайге наступает неторопливо, словно нехотя. Сначала лишь робкие солнечные лучи начинают подтаивать рыхлый снег, превращая его в звенящий хрустальный наст, а ночные морозы сковывают всё новой ледяной коркой. В этих бескрайних просторах, где до ближайшего жилья — сотни километров, одиночество ощущается особенно остро. Но именно здесь, среди суровой, равнодушной природы, иногда случаются такие истории, от которых замирает сердце. Одна из них случилась с Иваном Петровичем, старым таёжником, который уже много лет жил в глухой заимке, вдалеке от людей. Его жена Анна умерла несколько лет назад, и с тех пор он так и не решился перебраться в посёлок. Здесь, в старой бревенчатой избе, стены которой помнили руки Анны, он чувствовал себя по-прежнему дома. В углу стояла её фотография в деревянной рамке, и он каждый день поправлял её, хотя та и так стояла идеально ровно. В то утро Иван Петрович проснулся от ноющей боли в суставах — предвестник весенней капели. Он тяжело поднялся с узкой дере

**Глава 1. Августовская роса. Тимоша просыпается** Утро в предгорьях Саянского кряжа началось не с душного июльского марева, а с прохладной седой дымки, пропитанной запахом увядающего разнотравья и близкой осени. Август давно перевалил за свою золотую середину, и тайга уже дышала приближающимися холодами, готовясь сменить изумрудный наряд на багряный. Окна в старой, но крепкой избе запотели изнутри, и по мутному стеклу, срываясь вниз, скатилась тяжелая, холодная капля, оставив за собой извилистый след. Анна Егоровна открыла глаза. В доме стояла та особенная, хрустальная тишина, которая бывает только далеко от городов и трасс. Лишь старинные ходики в углу, мерно и неумолимо отстукивали своё вечное «тик-так», словно сердце самого дома, да на кухне ровно и успокаивающе гудел старенький холодильник «Бирюса» — раритетный, видавший виды, но надежный, как штык, пока провода на столбах вдоль просеки целы и в розетке есть электричество. Анна Егоровна не спеша, по-стариковски, поднялась с высоко