Любовь Юлина (Парфёнова)

Валентина Ивановна вошла в магазин и бросила насмешливый взгляд на Ксению, которая весело разговаривала о чём-то с немолодым уже охотником. – Да ну что вы, Тимур Аскарович, какая из меня охотница, – смеялась Ксения. – Я ведь стреляю, как в том фильме: «Трубка пятнадцать, прицел сто двадцать! Батарея, огонь! Бац! Бац! И мимо...» Да и жалко мне зверьё всякое. Все ведь жить хотят. – Так ты что, из вегетарианцев, что ли? – удивился Тимур. – Вовсе нет, – покачала головой Ксения. – Но я ведь всегда покупаю готовое мясо и отношусь к нему, как к обычному продукту, за коровой по лугу с ножом не гоняюсь и ... Она сама себя оборвала на полуслове, увидев мать Константина и сразу же сменила тему: – Что вам ещё, Тимур Аскарович? Тушёнки, вы говорили? – Да, давай семь банок и спичек упаковку, – обернувшись на Валентину, ответил охотник. Потом расплатился и ушёл, подмигнув на прощание: – А на охоту я, всё-таки, тебя как-нибудь возьму. На уток, например. Вот увидишь, тебе понравится. Ксения провод

Константин вернулся домой уже около полуночи, но едва подошёл к крыльцу, как увидел сумку с собственными вещами, стоявшую перед запертой дверью. – Так, – проговорил он. – Значит, понять мы ничего не хотим. Постояв немного в раздумьях, он подошёл к окну их с Ксенией спальни и осторожно постучал по стеклу: – Ксюш, Ксюша, открой. Я же знаю, что ты не спишь. Давай поговорим как взрослые люди. Ксения не отзывалась и тогда он, немного помолчав, снова позвал её: – Ксюша, ну в самом деле... что ты как маленькая? Я же ничего такого не имел в виду. Просто мне хотелось немного отвлечься, пообщаться с людьми, расслабиться в конце концов. Я даже не пил, просто посидел со всеми немного. Ксюш... Ксения лежала в постели с открытыми глазами и слушала Константина. Но отвечать ей совсем не хотелось. Она так и не смогла успокоить обиду, пылавшую в её сердце. В третий раз она доверилась человеку и в третий раз её снова предали. Сначала это был Виктор, красавчик-консультант, работавший в банке. В то вр

Фёдор, трудник, половший гряды вместе со своим напарником, всегда хмурым, молчаливым человеком, однажды пришедшим в монастырь в таком состоянии, что все ждали, что он вот-вот отдаст Богу душу, удивлённо смотрел на отца Киприана, пожимавшего плечами. – Не было его, Федя. Не приходил. Я ждал-ждал подмогу, да так сам всё и начал делать, с Божьей помощью. Ты уж поди, отнеси вот этот туесок мёда отцу келарю, скажи, что Киприан только что накачал его. Тёплый ещё медок. Да попроси, чтобы ко мне кого-нибудь прислали. Иначе я и до ночи не управлюсь… Не те годочки-то уже, не те… Фёдор покачал головой. Ещё ни разу в монастыре не было такого, чтобы кто-то не выполнил порученное ему послушание. Сказали – сделай во Славу Божью, а откажешься, грех себе на душу возьмёшь. Доложить теперь об этом обязательно нужно самому игумену. Пусть поговорит с Алексеем, как должен он при монастыре жить, раз уж сам сюда пришёл. Фёдору вдруг вспомнилось то раннее утро, когда Алексей, едва стоявший на ногах, босой