Марина Салата(Подшивалова)

Она была лишь израненной волчицей, брошенной на растерзание зимнего шторму. Пять крошечных детёнышей лежали на снежном ложе, трепетали, словно едва тлеющие искорки жизни, готовые угаснуть от любого дуновения. Нет укрытия, лишь грубые верёвки, впившиеся в шерсть, да звенящая тишина, высасывающая последнее тепло. Но она оказалась не так одинока, как думала. Сквозь метельную пелену, сквозь вой ветра старик уловил тот едва слышный писк — и именно он перевернул всё. Едва забрезжило утро, когда небо ещё висело тускло-свинцовым пологом и лишь на самом краю горизонта мерцала бледная, нерешительная полоса света, зима вновь обрушила свой ледяной гнев на окраину маленького, безымянного посёлка. Снегопад, казалось, стремился поглотить всё сущее: и скрипучие сосны, и покосившиеся от времени заборы, и узенькую тропку, что вела к одинокой избушке, где жил Яков Андреевич. Якову шёл шестьдесят четвёртый год, и казалось, будто каждая прожитая зима оставила на его лице тонкий, резной след, подобный моро

— Ну, бывай, бродяга. Дальше я не поеду, подвеску жалко, — водитель лесовоза, грузный мужик с испачканными мазутом руками, притормозил на обочине гравийной дороги. — Точно тебе сюда? Глушь ведь, до села еще верст пять топать. Захар открыл тяжелую дверь кабины, спрыгнул на землю и вдохнул холодный, пропитанный хвоей воздух. — Точно, — хрипло ответил он. — Спасибо, что подбросил. Водитель с сомнением оглядел его старый плащ и тощий вещмешок. — Слушай, отец... Ты бы не ходил туда к ночи. Волчий Яр — место темное. Люди там... разные. Может, до райцентра со мной? Захар чуть заметно улыбнулся в густую, с проседью бороду. — Меня там ждут. Или не ждут. Но идти надо. Дом там мой. Был когда-то. Грузовик, чихнув черным дымом, уполз за поворот, оставив Захара одного посреди огромного, молчаливого леса. Дорога до Волчьего Яра, казалось, стала длиннее. Или это годы, проведенные в казенных стенах, прибавили тяжести каждому шагу? Захар остановился, опираясь на сучковатую палку, которую подобрал еще н