Ольга Европейцева

Мама "ушла" в сентябре. И вот только сейчас, в середине марта, я наконец собралась разбирать её комод. Странное дело: пока человек жив, каждая его вещь просто вещь. А как уходит сразу становится реликвией, свидетелем, предателем. Вон тот ситцевый халат в горошек, я помню, как она в нём варила варенье и обожгла руку, но не бросила кастрюлю, потому что «варенье жалко, три килограмма сахара засыпано». А вот эти тапки, стоптанные на левую ногу (у мамы была косточка, она всю жизнь маялась). А это исписанный календарь за 1997 год. Там на обороте рецепт «Наполеона» и номер телефона её подруги Веры, которой уже тоже нет. Я сидела на полу посреди этого царства памяти и чувствовала себя воровкой. Всё надо либо забрать себе, либо выбросить. А выбросить мамины вещи — это как отрезать последнюю ниточку. На самом дне комода, под тремя слоями старых простыней (мама никогда не выбрасывала простыни, даже те, что посередине протёрлись до дыр — «на тряпки сгодятся»), я наткнулась на железную коробку из-п