Нина Алексеевна Руфова

– Глеб, заедь к Наташе...

Надо кроватку детскую забрать, затащить наверх и собрать, она одна не справится.
Наташа недавно развелась, ребенок еще маленький, лифт не работает с весны. Глеб кивнул, отпросился с работы, собрался и уехал в темно-синей толстовке с капюшоном, привезенной мной из Калининграда. Я дала адрес, продиктовала Наташин телефон и пошла к себе делать вечерний укол.
Привычный ритуал: ампула из контейнера в холодильнике, спиртовая салфетка, щипок в складку кожи пониже пупка. Синяки на животе накапливались слоями, желтые под свежими лиловыми, и я думала о том, ради чего все это.
Ради ребенка, которого мы с Глебом так хотели.
Когда стемнело, а от него не было ни звонка, я наб

Она уже мысленно переставляла мебель в моей квартире, пока я спокойно пила кофе...

Чашку, из которой я пила ароматный напиток, мама купила на барахолке в девяносто третьем. С этих пор чашка пережила два переезда, один полуразвод и три года чужой женщины в моем доме...
Виктор хотел выбросить эту чашку лет пять назад. Сказал: купи нормальную посуду, хватит пить из этого музейного экспоната. А я пила и думала о маме, о кухне в хрущевке, о запахе подгоревшей каши, который стоял у нас каждое утро, потому что мама вечно отвлекалась на радио.
Но я тоже отвлеклась, потому что речь сейчас пойдет не про чашку и не про маму. А про Ларису. Про возлюбленную моего мужа, которая приходила в мою квартиру