Ludchik Филатьева (Барягина)

Квартира двоюродного деда Семёна, доставшаяся мне в наследство, напоминала склеп, в который забыли положить покойника. Она находилась в том старом, «достоевском» Петербурге, где дворы-колодцы вечно хранят сырую полутьму, а парадные пахнут кошками и столетней штукатуркой. Я не знал деда Семёна при жизни. Он был для меня лишь именем в генеалогическом древе, угрюмым отшельником, который последние двадцать лет не выходил из своей "трешки" на Васильевском острове. Когда я впервые повернул тяжелый, заедающий ключ в замке, меня встретил запах. Это был не просто запах старости. Это был густой, слежавшийся дух десятилетий одиночества, прокисшего супа, дешевого табака и той специфической, сладковатой затхлости, которая появляется в домах, где человек долго и тяжело болел перед смертью. Мне нужны были деньги. Мой бизнес прогорел, долги душили, и эта квартира казалась спасательным кругом. План был прост: сделать минимальный косметический ремонт, выкинуть хлам и сдать её, а лучше продать. Я не соби