Людмила Беликова

Фросенька Писарева работала на рудниках Юзовки, и старики, дожившие до хрущёвской оттепели, называли её первой красавицей во всей округе. В 1914 году двадцатилетний Никита Хрущёв, слесарь, зарабатывавший довольно неплохие по тем временам деньги — тридцать рублей золотом в месяц и собравший своими руками мотоцикл, столовался в доме её брата и заглядывался на девушку. Ирония судьбы: материально молодой рабочий был обеспечен в 1914 году лучше, чем в 1930-е, когда уже стал партийным функционером, а условия жизни при «невыносимом» царском режиме, по его же словам, позволяли ему снимать квартиру с несколькими комнатами — роскошь, недоступная большинству советских рабочих десятилетия спустя. Ефросинье исполнилось восемнадцать, и Хрущёв отвёл её под венец, будущее рисовалось стабильным и счастливым. В 1915-м у супругов родилась дочь Юлия, а в октябре 1917-го — сын Леонид. Страна тем временем встала на дыбы, Никита Хрущёв принял сторону революции, вступив в партию большевиков в 1918-м, и почти

С XVI века на Дону сложилась традиция, которая может показаться парадоксальной: казаки, верные защитники православия и пограничья Русского государства, охотно брали в жены женщин-мусульманок. Турчанки, черкешенки, татарки, персиянки становились матерями казачьих детей, хранительницами куреней и — что удивительно — творцами той самой самобытной казачьей культуры, которую мы знаем сегодня. Почему так происходило? Первые казаки, появившиеся на Дону в середине XVI века, были людьми бездомными и безбрачными. Походы, опасности, вольница — всё это не располагало к обзаведению семьей. Но когда полукочевая жизнь сменилась оседлой, когда на берегах Дона выросли курени, потребность в жене стала насущной. Казак уходил на службу, часто надолго. В его отсутствие хозяйство и дети оставались на женщине. Она должна была быть не просто красавицей, а настоящей хозяйкой: опрятной, воспитанной, здоровой, способной справиться с домом в одиночку. Где же взять такую? Ответ казаки нашли в своих же военных тро

«Хорош ломаться, тоже мне, принцесса выискалась», — трясущимися руками он спешил расстегнуть пуговицы на ее блузке, а когда она, Наташа, стала вырываться, зло выругался. — Не согласишься, отнесу вот эту бумажку в НКВД, все узнают твою настоящую фамилию. — Лучше пусть расстреляют, чем с таким, как ты, в постель! — решительности Наталье было не занимать. Она так долго скрывала, что она одна из Романовых, проклятая фамилия не давала покоя, рано или поздно все равно кто-то да прознал бы. Вот и случилось, парень с работы решил ее угрозами и шантажом уложить в свою постель. Он отнес записку на Лубянку. На долю Натальи Александровны не выпало блистать во дворцах и носить царских драгоценностей. Внучка опального великого князя Николая Константиновича, после некрасивой истории с кражей бриллиантов сосланного в Ташкент и так женившегося морганатическим браком на дочери полицмейстера, свое происхождение воспринимала как смертный приговор. Ей было всего два года, когда отец, Александр Николаевич Р