Олег Коротач

861 год. Швеция. Волны Балтики пели свои древние песни, когда тени прошлого и будущего сплелись в узор судьбы, сотканной из крови и льда. Ефанда, дочь короля Бьёрна Железнобокого, сына Рагнара Лодброка, стояла на краю причала Свеаланда, вглядываясь в туман, пожиравший горизонт. Ее пальцы сжимали рукоять кинжала, подаренного отцом в день, когда она впервые добыла зверя на охоте. Железо Бьёрна, прозванного Железнобоким не за броню, а за несгибаемость духа, передалось дочери, но судьба готовила ей испытание, против которого нет щита. Ее брак с Рюриком Клаком, датским конунгом, чьи корабли бороздили моря от Дании до Англии, был браком любви, а не выгоды. Рюрик взял ее не как трофей, а как равную себе. Их постель была полна цветов в честь богини Фрейи, их глаза отражали жар костров, зажженных в честь Одина. Их первая ночь стала битвой и танцем: шрамы на его спине встретились с яростью ее ногтей, утро застало их спящими в переплетении тел и сердец. Но даже тогда, когда его дыхание смешив

Москва, октябрь 1575 г., столица гудит, так как произошло событие, которое стало шоком для москвичей. В Успенском соборе Кремля был коронован новый русский царь из династии чингизидов — Симеон Бекбулатович. При этом жена нового царя — Анастасия Мстиславская, потомок чингизидов, рюриковичей, византийских царей и литовских князей. Таким образом, в их детях смешались сразу три великих династии: Чингизиды, Византийские Палеологи и Рюриковичи. Кроме того, Симеон по матери он был племянником второй жены Ивана Грозного, черкешенки Марии Темрюковны. По своей знатности дети Симеона превосходили всех князей, поэтому все последующие правители опасались их возвращения и сделали все, чтобы это имя было забыто и рассматривалось не более чем курьез истории и маскарад, как об этом написал Карамзин. Кем же был Симеон Бекбулатович и как ему удалось стать великим князем московским? Многие события, связанные с Симеоном с трудом поддаются объяснению. Как случилось что Иван Грозный временно передал трон и

15 февраля 1155 года на берегу реки Онон, в урочище Делюн-Болдох, в год Свиньи родился Тэмуджин. В год Свиньи — 1227-й — он умер в походе, не добравшись до родных степей. Семьдесят два года. Из них почти семь десятков — в седле. Эта симметрия дат кажется красивой легендой, но она зафиксирована в источниках без каких-либо претензий на красоту: просто факт в хронике. Место его погребения не известно никому. Это не фигура речи и не преувеличение. За восемь с лишним веков, прошедших с момента смерти Чингисхана, ни одна из примерно двух десятков серьёзных экспедиций не обнаружила ни могилы, ни погребального инвентаря, ни каких-либо следов захоронения, которые могли бы выдержать научную проверку. Так происходит не потому, что плохо ищут. Так происходит потому, что люди, которые прятали, знали своё дело. В монгольской традиции это называется «Их хорит» — великий запрет. Он означал не просто тайну: он означал системное уничтожение всех следов, всех свидетелей и всей информации, которая могла б

Он никогда не был ханом. У него не было законного трона, короны и формального титула правителя. Но именно он назначал князей, диктовал условия Византии, водил в походы десятки тысяч всадников и держал в повиновении целые государства. Кем был Ногай на самом деле — полководцем, серым кардиналом Золотой Орды или человеком, при котором ханы сами оказывались в тени? Почему его боялись в Европе и уважали в степи, а его смерть стала началом новой эпохи? Это история человека, который обладал властью, не имея власти по закону. Старшим сыном Чингисхана был Джучи, старшим сыном Джучи - Орда-Ежен. Для монголов первородство имело значение, но не было решающим аргументом в борьбе за верховную власть. Куда важнее считались личные качества претендента и его поддержка среди знати и кочевого населения. Именно поэтому великим ханом стал не старший из потомков, а третий сын основателя империи Угэдэй, а во главе улуса Джучи со временем оказывались не всегда прямые наследники. При этом в монгольской традици