Николай Варзин

Осенью 1941 года, когда немецкие танки рвались к Москве, а люфтваффе, казалось, делили небо на сектора, как охотничьи угодья, в воздухе появился истребитель, который заставил немецких асов пересмотреть привычные тактики. Як-1 — лёгкий, манёвренный, прощавший пилотам грубые ошибки — стал первым советским истребителем, который мог на равных сражаться с Bf-109F на малых и средних высотах. Но тогда, в самый трагический период войны, это «равенство» не приносило побед: немецкие лётчики, имевшие за плечами сотни часов налёта и опыт боёв над всей Европой, превращали технический паритет в тактическое превосходство. Советские же пилоты, с трудом освоившие новую машину, платили за этот опыт жизнями. Тем не менее именно Як-1, простой как табуретка и живучий как кошка, стал тем самолётом, на котором советская авиация выжила в 1941 году и начала учиться побеждать. Ключевое различие между Як-1 и Bf-109F лежало в плоскости тактики. Немецкий «Фридрих», оснащённый двигателем с непосредственным впрыско

Есть насекомые, которых человек замечает только случайно, особенно если оно забралось к нему в дом. А есть те, чье появление мы считаем долгожданной приметой времени года, такой же как первая гроза, запах сирени или длинные вечерние сумерки. Майский жук относится именно к таким существам. Точнее относился. Вспомните литературу или рассказы о детстве, где тяжелое, низкое жужжание и неуклюжий полет большого жука – самый верный признак разгара мая и приближающегося лета. Майские жуки – это общее бытовое название для нескольких десятков близких видов рода майский жук, распространенных в Европе и значительной части умеренной Евразии. Наиболее известен обыкновенный майский жук – Melolontha melolontha или хрущ майский западный. Его можно встретить от Атлантического побережья до западный областей России. Близкие виды живут в Скандинавии, Центральной Европе, на Балканах и в некоторых районах Азии. Любопытно, что во многих европейских языках название этого жука связано именно с маем. Наш «майски

Большой взрыв давно перестал быть приличным началом Вселенной — это всего лишь шумный эпизод в космической многосерийке, сценарий которой пишется задним числом, причём задним числом длиной в четырнадцать миллиардов лет. И самое неприятное: автор сценария, кажется, до сих пор не определился с прологом. Спросите у любого космолога «что было до Большого взрыва?» — и понаблюдайте, как лицо взрослого человека с тремя степенями превращается в лицо подростка, которого мама застала за чем-то стыдным. Большой взрыв в массовом сознании — это такая космическая стартовая ракета: бах, и поехали. Удобно, понятно, как в учебнике для пятого класса. Только вот учебники, увы, врут. Ещё блаженный Августин в четвёртом веке отшучивался: дескать, до сотворения мира Бог готовил ад для тех, кто задаёт такие вопросы. Стивен Хокинг, спустя полторы тысячи лет, выдал научный ремейк той же шутки: спрашивать, что было до Большого взрыва, говорил он, всё равно что спрашивать, что находится севернее Северного полюса.