Ольга Рудакова (Рябушева)

Каждый вечер я смотрела на него, на своего мужа Ивана, и внутри всё сжималось. Мы женаты пятнадцать лет, а последние месяцы между нами словно выросла стена. Нет, не так. Последние пять лет. Только тогда я этого не понимала. — Ты опять задержался, Ваня, — говорю я, когда он входит на кухню, ставя портфель на пол. — Ужин стынет. — Наташа, ну сколько можно? — Он устало отмахивается. — Ты же знаешь, у нас аврал. Проект горит. — Проект? Или кто-то другой? — Вырывается у меня. Он резко поднимает на меня глаза. Я вижу в них что-то, чего раньше не замечала. — Что за чушь ты несёшь? — Его голос становится жёстче. — Устала я, говорю же. — А мне кажется, ты не от работы устал. От меня, наверное? — Перестань, — он отворачивается к холодильнику. — Хочешь есть — ешь. Я не голоден. Принял душ и спать. А я чувствую этот чужой, сладковатый запах на его рубашке, хотя он уже успел надеть домашнюю футболку. Запах, который стал мне почти родным. Запах Кристины. Моей родной младшей сестры. Следующий день. К

Каждый вечер я смотрела на него, на своего мужа Ивана, и внутри всё сжималось. Мы женаты пятнадцать лет, а последние месяцы между нами словно выросла стена. Нет, не так. Последние пять лет. Только тогда я этого не понимала. — Ты опять задержался, Ваня, — говорю я, когда он входит на кухню, ставя портфель на пол. — Ужин стынет. — Наташа, ну сколько можно? — Он устало отмахивается. — Ты же знаешь, у нас аврал. Проект горит. — Проект? Или кто-то другой? — Вырывается у меня. Он резко поднимает на меня глаза. Я вижу в них что-то, чего раньше не замечала. — Что за чушь ты несёшь? — Его голос становится жёстче. — Устала я, говорю же. — А мне кажется, ты не от работы устал. От меня, наверное? — Перестань, — он отворачивается к холодильнику. — Хочешь есть — ешь. Я не голоден. Принял душ и спать. А я чувствую этот чужой, сладковатый запах на его рубашке, хотя он уже успел надеть домашнюю футболку. Запах, который стал мне почти родным. Запах Кристины. Моей родной младшей сестры. Следующий день. К