Клара Зильберфайн

Мы привыкли к школьному Некрасову — немного назидательному, немного правильному, с почти плакатной строкой: «Поэтом можешь ты не быть, Но гражданином быть обязан». И на этом для многих он как будто заканчивается. Такой поэт «про народ», обязательный, полезный, но не слишком живой. Между тем настоящий Некрасов — один из самых жестких русских поэтов. Не в смысле брани или громких поз, а в смысле честности. Он не украшал бедствие. Не любовался «простым человеком». Не делал из народа икону. Он показывал усталость, унижение, телесную боль, рабскую привычку терпеть (или ещё потерпеть немного) — и от этого его стихи до сих пор режут сильнее многих современных текстов. У него вообще почти нет утешительной интонации. Есть жалость, есть гнев, есть сострадание — но нет сладкой лжи. Да, он противоречив. Да, он был игрок и злоупотреблял доверием женщин. Не всегда паинька, но никогда конъюнктурщик. Наверное, самое страшное признание Некрасова — это не манифест и не политическая декларация, а малень