Екатерина Дериева (Кирмасова)

Цыганку затолкали в камеру к закоренелым преступницам. Охранники хохотали в голос: «Сейчас её разорвут!» Но их смех оборвался, когда она взяла за руку начальника колонии... и то, что произошло дальше, заставило побледнеть даже стены... Фургон трясло на кочках, и прогнившие металлические листы звенели, словно колокола перед набатом. В углу, прислонившись спиной к холодному железу, сидела Василиса и смотрела через узкую щель в двери. За двойной сеткой раскинулась бескрайняя февральская равнина, пересечённая тёмными полосами влажного леса, а небо висело так низко, что казалось, вот-вот ляжет прямо на крышу, давя своей серой тяжестью. Она уже четвертые сутки в пути. Сначала этап из следственного изолятора областного центра, где три месяца провела в одиночной камере, потом пересыльная тюрьма с резким запахом карболки и хлебных крошек, затем снова дорога — теперь к этой, конечной точке маршрута. В машине находились пятеро женщин, но они молчали, и Василиса была благодарна за тишину. Она знал

Купила пальто за шестьсот рублей. В кармане лежала записка от мёртвой женщины После смерти мамы сын отдал её вещи. Через месяц пришло письмо от незнакомки Носила чужое пальто месяц. А потом нашла тайный карман с фотографией Пальто висело между бежевым плащом и курткой защитного цвета. Тёмно-зелёное, шерстяное, с тремя крупными пуговицами. Я сняла его с вешалки и сразу почувствовала тяжесть – не ту, что давит на плечи, а другую. Как будто кто-то уже согрел эту вещь и передал мне. – Примерите? – спросила продавщица. Я кивнула. Пальто село идеально. Рукава чуть длинноваты, но я всегда ношу вещи на размер больше – так теплее. Провела рукой по ткани. Шерсть плотная, настоящая. Такие сейчас не шьют. На верхней пуговице я заметила тонкую трещинку. Еле видную, если не присматриваться. Почему-то именно эта трещинка меня тронула. Пальто жило. У него была история. – Беру, – сказала я. Шестьсот рублей. Половина того, что я заработала за последнюю иллюстрацию. Но зима наступала, а моя старая куртк

Эта история произошла с молодой женщиной, которая слишком поздно поняла одну простую вещь: судьба умеет возвращать людям их собственные поступки. Марина выросла в маленьком поселке, затерянном среди лесов и полей. Воспитывал ее дед — Степан Григорьевич. Отца девушка никогда не видела, а мать умерла вскоре после родов. Как рассказывал дед, однажды поздней осенью молодая женщина приехала в деревню

Трасса, соединяющая райцентр с областным городом, в будний день обычно пустовата. Только фуры тяжело ползут в сторону городу, редкие легковушки обгоняют их, да местные автобусы, дребезжа, останавливаются на полустанках. В тот день, поздней осенью, погода стояла мерзкая. С утра моросил дождь, потом перешёл в мокрый снег, ветер гнал по асфальту колючие катышки, и редкие водители, зябко кутаясь в воротники, спешили по своим делам. Никто не хотел останавливаться на пустынной дороге, где по сторонам только поле да лес, да серое небо, которое нависало так низко, что казалось — достань рукой. У самого поворота в город стояли двое мальчишек. Старшему, Димке, было четырнадцать, младшему, Сашке, — десять. Оба в куртках, кеды промокли насквозь, лица посинели от холода, но они не уходили. В руках у старшего был большой лист картона, на котором крупными, корявыми буквами было написано: «ПОМОГИТЕ МАМЕ, НУЖНА ОПЕРАЦИЯ». Они стояли здесь уже второй день. Первый день — ещё вчера, когда только приеха