Ирина Назарова (Воронина)

Трасса была пуста и сера, как старая лента, брошенная поперёк осенней степи. Ветер гнал по асфальту сухие листья и пыль, небо висело низкое, тяжёлое, обещавшее скорый дождь. В такой день нормальный человек сидит дома, у печки или хотя бы в тёплой кабине, и не высовывает носа наружу. Но мальчик на обочине не был нормальным человеком в обычном понимании. Ему было одиннадцать, и он уже две недели жил сам по себе, как волчонок, отбившийся от стаи. Звали его Димка. Фамилия — Сизов. Родился он в небольшом городке, которого теперь и на карте-то не найти, в семье простой и небогатой. Отец работал на пилораме, мать — в местной больнице санитаркой. Жили небогато, но дружно, и Димка рос обычным мальчишкой: гонял с пацанами в футбол, дрался, мирился, получал двойки и пятёрки, мечтал стать дальнобойщиком, как соседский дядя Коля, который иногда катал его до райцентра и давал порулить на просёлке. Всё кончилось в один день. Отец попал под обвал брёвен на пилораме. Мать не пережила — сердце остано

Григорий ещё не знал этого, когда его нога ступила на скрипучий аляскинский снег в то хрустальное утро. Но где-то в глубине чащи, замерзая среди вековых елей, лежало живое существо, чей взгляд уже был устремлён к нему сквозь пелену голода и боли. Вопрос был не в том, найдёт ли он её. Вопрос был в том, сможет ли он остаться прежним после того, как их пути пересекутся. **** Григорий был из тех охотников, кому не привыкать к суровой тишине. Он обитал в уединённой хижине на Аляске, и, пожалуй, только снег да вековые ели знали его настоящим. Однажды морозным утром, когда воздух казался хрустальным от холода, он углубился в чащу. Снег пел под ногами скрипучей песней, пока Григорий осторожно пробирался сквозь густые заросли. И вдруг, на небольшой поляне, он заметил нечто необычное. На снегу, неподвижная и почти слившаяся с землёй, лежала беременная волчица. Её свалявшийся, грязный мех когда-то, наверное, был красив, а сейчас рёбра выпирали из-под тощей кожи так явно, что охотнику стало не по

Катерина уже третий год несла тяжелую вахту одиночества на затерянном в отрогах Синих скал таежном кордоне. Ее муж, легендарный в этих краях егерь Алексей, не вернулся из планового обхода поздней осенью. Масштабные поиски с вертолетами и собаками ничего не дали, безжалостная сибирская тайга надежно укрыла свои тайны под многометровым слоем снега. Катя отказалась уезжать к родственникам на большую землю. Она осталась жить в рубленой избе, поддерживая порядок на участке и свято веря в негласный закон, которому ее учил муж: лес никогда не бывает абсолютно враждебным, он лишь требует безусловного уважения и всегда обладает вечной памятью на искреннее милосердие. — Ты пойми, Катюша, природа не умеет предавать, — часто говорил ей Алексей долгими зимними вечерами, когда в печи уютно потрескивали кедровые поленья, а за окном выла пурга. — Люди могут обмануть, могут забыть доброе дело, а лес — никогда. Каждое твое действие, каждая спасенная травинка или обогретая птица записываются в великую к

С появлением первой кошки, которую я взяла самостоятельно, мне пришлось узнать о многих нюансах, на которые раньше не обращала внимание. Например - уши питомца. Как часто вы в них заглядываете? Обращали ли внимание что питомец может чесать уши? О том, что это важная часть, за которой нужен уход, я узнала после первого отита у Мяты. Кошачьи уши, также как и наши, вырабатывают серу и имеют свойство время от времени загрязняться. В ушной раковине ежедневно накапливается пыль, шерстинки и частички кожи. Сера и шерстинки в ушной раковине не позволяет загрязнениям проникнуть глубже - в среднее ухо. Постепенно сера скапливается в ушном проходе и в ней могут начать развиваться болезнетворные бактерии. И не забываем о серных пробках, которые тоже могут быть у животных. Поэтому важно регулярно проводить чистку ушей. Это не самая приятная процедура, поэтому я обычно стараюсь скрасить этот процесс лакомством. Я глажу кошку, говорю ей ласковые слова и перед процедурой даю лакомство. После того как

Память — странная штука. Годы стирают лица, имена, целые отрезки жизни, превращая их в выцветшие фотографии. Но есть события, которые время не трогает. Они не тускнеют, а, наоборот, с каждым прожитым годом врезаются в сознание всё глубже, словно шрам, который продолжает болеть на плохую погоду. Для меня таким шрамом стала та осень. Осень, когда тайга, которую я считал своим вторым домом, показала нам своё истинное, древнее и безразличное к человеку лицо. Мне было чуть за двадцать, и мир казался простым и понятным. Тайга представлялась мне местом силы и честного труда, где мужчина мог проверить себя на прочность, где всё зависело от твоей сноровки, выносливости и уважения к лесу. Мой дядя Степан, брат матери, был для меня живым воплощением этого мира — суровый, немногословный человек с обветренным лицом и руками, похожими на корневище старого кедра. Он редко улыбался, но в его редких похвалах было больше веса, чем в речах любого начальника. Он не учил меня — он просто брал с собой. И я