ирина махова(шкирмина)

Ольга держала свёрток на руках так осторожно, будто в нём было не пятикилограммовое живое чудо, а хрустальная ваза, которая может разбиться от любого резкого движения. Дочка спала, посапывая крохотным носиком, и не подозревала, что этим морозным февральским утром её появление на свет станет причиной войны, которая назревала в этой семье уже одиннадцать лет. Такси остановилось у знакомых ворот — дом свекрови, Валентины Петровны, в котором Ольга прожила всю свою замужнюю жизнь. Дмитрий, муж, выскочил из машины первым, чтобы помочь ей выйти, придерживая дверцу, и на его лице было столько нежности и гордости, что Ольга на секунду поверила: может быть, в этот раз всё будет иначе. Она ошиблась. Валентина Петровна стояла на крыльце, скрестив руки на груди, в своём неизменном тёмном платке, и смотрела на них с таким выражением лица, будто к её дому подъехали не сын с невесткой и новорождённой внучкой, а какие-то чужие, незваные люди. — Опять девка, — сказала она вместо приветствия.

— Отдай телефон! Быстро, я сказала! — визг невестки резанул по ушам так, что Евгения Викторовна на секунду оглохла. — Ты с кем разговариваешь?! Кому звонишь?! — Мамочка, я просто... я только хотел сказать бабушке про рисунок... — голосок маленького Тимоши задрожал, послышалась какая-то возня, грохот упавшего стула и топот убегающих детских ног. — Алло? Евгения Викторовна? Вы меня слышите? — невестка, видимо, вырвала трубку. — Я вам сколько раз повторяла: не смейте звонить ребенку напрямую! Вы опять все испортить пытаетесь? Опять рассказывали ему, какая я плохая мать? — Ирочка, бог с тобой, — Евгения Викторовна прижала руку к груди. — Мы про школу говорили, про пятерку по чтению. Я даже имя твое не произносила, честное слово... — Хватит врать! — перебила невестка. — Вы всегда врете! Вы втираетесь к нему в доверие, а потом меня грязью поливаете. Я видела, как он на меня посмотрел после вашего прошлого «душевного» разговора. Все, хватит. Это был последний раз, когда вы слышали его голос

— Плитку возьмём светлую, — сказала Светлана, — под мрамор. А унитаз подвесной, компакт много места ест. — Дорого будет, — ответил Андрей, размешивая чай. — Но зато один раз и надолго. Валентина Петровна сидела напротив, держала кружку двумя руками, как будто грелась. Она молчала уже минут пять, только смотрела в стол, на клеёнку в мелкий цветочек, потёртую у края, где обычно стоит хлебница. — Мам, ты как? Голова опять? — спросила Светлана. — Голова в порядке, — сказала Валентина Петровна. Она поставила кружку на стол, аккуратно, без звука. Потом встала, одёрнула кофту и пошла в комнату. Слышно было, как скрипнула дверца серванта, как зашуршала бумага. — Мам, куда ты? — крикнул Андрей ей вслед, но она не ответила. Светлана переглянулась с мужем. Он пожал плечами, отхлебнул чай, он уже успел остыть. Валентина Петровна вернулась с толстой канцелярской папкой, перевязанной резинкой. Резинка была старая, растянутая, такие продавались в любом магазине канцтоваров ещё в советское время. Папк

— Доченька, прости, я не хотела... — Хватит, — отрезала Лида. — Извинениями ипотеку не заплатишь и мужа не вернешь. Я больше так не могу. Я не могу быть вашей бесплатной службой спасения, теряя при этом все, что у меня есть. — Почему чуть что, так сразу я? — Валя покосилась на сестру. — пусть она сделает, ей проще. — Она всегда и все делает, — не унималась мать. — Тем более, если она всегда и все делает, она знает как делать. Мама, не нуди, пожалуйста. Валерия Дмитриевна грустно посмотрела, как старшая дочь скрылась в другой комнате и посмотрела на младшую. — Лида, ну хоть ты не отказывай мне. — Не переживай, мама, все сделаем. Давай свой листочек, я быстро забегу в аптеку и потом на работу. — Вот, — мама протягивала назначения от врача. — Только у меня денег может не хватить на карте. — Ничего, у меня есть, не надо мне твою карту. Лида на работу опоздала всего на пятнадцать минут, но начальник ее уже ждал. — Лидия Николаевна, опоздание в какой раз у нас? — Простите, так получилось.