Эльмира Меметова

— Валя, где деньги из гаража? Николай Петрович стоял на пороге кухни в куртке, не снятой с плеч. — Какие деньги, Коля? — Не притворяйся. Из жестяной банки за канистрами. Валентина Ивановна медленно поставила чашку на стол. — Я их потратила. Он не сел. Он так и остался стоять, будто ноги отказались нести его дальше в комнату. — На что потратила? — На шубу. Тишина повисла между ними такая плотная, что было слышно, как капает вода из крана в ванной. Николай Петрович работал слесарем-наладчиком на заводе «Стройдеталь» уже тридцать шесть лет. Он копил деньги три года. Копил на подержанную машину, потому что старый «Москвич» сгнил окончательно, а до поликлиники Валентине приходилось добираться на двух автобусах с пересадкой. Он откладывал с каждой получки, прятал купюры в жестяную банку из-под краски, ставил её за канистрами в самом дальнем углу гаража, где даже он сам иногда забывал точное место. Триста сорок тысяч рублей. За три года. — Ты потратила всё? — Всё, Коля. Он опустился на табуре

Тропинка вела под уклон и Марии пришлось сбавить скорость, иначе на мокрой глине начинали скользить подошвы дорогих сапожек, грозя опрокинуть женщину в овражные заросли. Подол юбки зацепился за торчащую ветку с шипом, ткань жалобно застонала, но не порвалась. Пришлось остановиться и выпутаться из препятствия. - Это все из-за тебя, наглая девка! Погоди, вот доберусь и достанется тебе на орехи, — шипела женщина, аккуратно отцепляя острый шип неведомого ей растения. Лес вокруг взволнованно зашелестел, по верхушкам деревьев пробежала волна, склоняющая их в нужную сторону, словно сама чаща указывала путь. Но при этом сама же и тормозила нетерпеливую просительницу, устраивая мелкие задержки по пути. Наверное, так было необходимо для какого-нибудь дурацкого баланса магии: одновременно приглашать и отговаривать. Нервным движением женщина убрала с лица выбившиеся из прически пряди волос, приложила ледяные ладони к горящим щекам и выдохнула. Нужно успокоиться иначе ничего не получится. Бабка гов

Нонна стягивала свежий раствор длинной рейкой снизу вверх, снимая лишнее и добирая из ведра гипсовой смеси. Вот это она умела с закрытыми глазами. За без малого двадцать лет у нее набралось два ремесла: одним она равняла стены, другим – мирила брата с женой. И второе давалось ей ничуть не легче первого. Первое было простое и понятное. По профессии она штукатур. Жила одна в пятиэтажке в Давыдовском, у остановки возле поликлиники. Одиночество ее не мучило: после воя перфораторов очень хотелось тишины. А работу свою Нонна любила. Сделала хорошо – заказчик доволен, деньги на карту упали, вопросов ни у кого нет. С людьми так гладко не выходило… Брата ей выдали в нагрузку еще в детстве, и сдать его обратно было некуда. – Ты старшая, Нонка, – говорила мать, натягивая рабочий халат перед сменой. – Пригляди за Максимкой. Чтоб не шалил, поел вовремя. Искупай и спать уложи. Чтоб все было как надо! Максимка с годами превратился в Максима, крепкого коренастого мужика. Держал цветочный павильон у Це

Лена опаздывала. Не то чтобы она куда-то торопилась с радостью. Скорее наоборот. Свидание вслепую в кафе на Покровке было идеей подруги Светки, которая с упорством профессионального свата пристраивала всех одиноких знакомых. «Лен, ему сорок два, разведён, без вредных привычек, работает архитектором. Ну хотя бы чай попьёшь!» Чай Лена могла попить и дома. Но спорить со Светкой было бесполезно, как объяснять коту, почему нельзя сидеть на клавиатуре. Кот, к слову, сидел на комоде и наблюдал. Мурзик обладал талантом появляться именно в тех местах, где его не ждали, и смотреть с таким выражением, будто он всё про тебя понял и немного разочарован. Лена натянула платье, которое последний раз надевала на корпоратив полтора года назад. Покрутилась перед зеркалом. Мурзик моргнул. Медленно, с достоинством. – Ну что, нормально? Кот спрыгнул с комода и ушёл в коридор. Видимо, это был ответ. Лена подкрасила губы, подхватила сумку, сунула ноги в туфли у двери и потянулась к замку. Дверь открылась. И

- Дед, ты занят? Санька вошëл в сени - и словно попал в другой мир. Здесь пахло сухим деревом, сеном и старым железом. Его дед - крепкий ещë, седой как лунь мужик - чинил сломанный стул. Нерешительно остановился на пороге. Дед поднял голову и улыбнулся. - Заходи, чего стоишь. Занят пока, скоро закончу. Немного осталось. Ножку прикручу, и снова можешь на нëм прыгать. Санька улыбнулся и присел на ступеньку рядом. Он любил этого сдержанного, обстоятельного человека. Любил сидеть рядом или на его коленях, вдыхая крепкий запах табака, который, казалось, навсегда въелся в его тëмную дублëную кожу. Любил смотреть, как дед чинит что-то, неспеша и умело. И особенно любил, когда дед брал его с собой на рыбалку в ночь. Казалось, тогда весь мир принадлежал им двоим. Дед варил кашу с тушëнкой на костре, неторопливо помешивая, и рассказывал. Истории под треск костра и плеск воды были полны таинственной, странной жизни. От нее мурашки по коже бегали, а в душе поднималась волна восторга вперемешку с у