Маргарита Шалфей

Джульетте тринадцать лет. Не четырнадцать, как привыкли говорить. Шекспир точен: ей ещё нет четырнадцати. Отец Капулетти сам об этом говорит — «она ещё не видела четырнадцати лет». Кормилица уточняет: через две недели будет четырнадцать. Тринадцать. Это девочка, которая вчера играла в куклы. Которая не выбирала себе ни платье на бал, ни будущее. Которая ни разу не выходила за ворота дома без сопровождения. И которая за четверо суток успевает влюбиться, тайно обвенчаться, провести брачную ночь, узнать об убийстве кузена, получить приказ выйти замуж за другого, принять яд, проснуться в склепе рядом с мёртвым мужем и зарезать себя его кинжалом. В четырнадцать лет эта история кажется гимном любви, которая выше семейных правил, старших поколений и здравого смысла. В сорок она читается как ночной кошмар. Потому что как только у тебя появляются свои дети-подростки, шекспировская романтика меняет цвет. Перед тобой уже не вечная история любви, а очень точная трагедия подросткового максимализма,