Светлана Олейник(Тишковец)

Галина Петровна никогда не называла невестку по имени. За двадцать лет — ни разу. Когда нужно было что-то сказать, она говорила: «Эй», или «Послушай-ка», или просто начинала фразу без обращения, будто Елены в комнате не существовало. Но было и другое слово. Его Галина Петровна приберегала для особых случаев — для застолий, для гостей, для разговоров с соседками у калитки. — Недоженщина, — говорила она, поджав губы. — Ни детей, ни хозяйства толком. Двадцать лет в доме — и пусто. Двадцать лет! И соседки кивали. Кто с сочувствием, кто с тайным злорадством. Елена в такие минуты сидела молча, опустив глаза в тарелку. Муж её, Сергей, сын Галины Петровны, тоже молчал. Всегда молчал. За двадцать лет он привык к этому молчанию, как привыкают к больной спине — ноет, но жить можно. Галина Петровна родила Сергея в восемнадцать лет — рано, в деревне это считалось нормой. Сама она выросла в большой семье, где было семеро детей, и детей мерили как урожай: чем больше, тем богаче. Муж её, Пётр Егорович

- Эх, нет у меня помощников, одни бабы в доме, - каждый раз ворчал отец, когда надо было что-то починить или перетащить тяжёлое. На днях привезли дубовый стол и секретер. Отец сэкономил, оплатил доставку до подъезда. Думал кого-то из мужиков из местных попросит, даст на бутылку, и они вместе затащат на их третий этаж. У них пятиэтажка, лифта нет. Да и делов то на десять минут, а за подъём дорого просят! Но как на зло рядом никого не было. Когда не надо за облезлым столом во дворе мужики стучат фишками, козла забивают. Отдыхают, жмурясь на солнышке и всегда рады на бутылочку подзаработать. А тут нет никого, дождь начал накрапывать, оставляя тёмные пятна на картонной упаковке. Стол хотя бы разборный, папа чертыхаясь поставил Таню у подъезда покараулить, и таскал домой сам столешницу, потом ножки стола и крепеж. - Ну ни в чём не везёт, ну как жить? Так о сыне мечтал, ради этого и женился, как порядочный, а она девку родила, ну надо же. И ведь баба Катя с деревни убеждала, что парень б