Елена Егорова (Кадол)

Объявление висело на полуразвалившейся доске у метро: «Требуется офис-менеджер. Опыт работы не обязателен. Высокая зарплата. Дружный коллектив. ООО "Фантом Инкорпорейтед"». Номер телефона был написан тускнеющими чернилами, которые, казалось, исчезали прямо на глазах. Я, Сергей Нигдейкин, тридцатитрехлетний специалист по всему и ничему, три месяца безуспешно искавший работу, схватился за телефон как утопающий за соломинку. Собеседование назначили на следующий день, в восемь вечера. Странное время, но кто я такой, чтобы привередничать? Офис компании располагался в старом особняке на окраине города. Типичная постройка девяностых — безвкусная лепнина, тонированные стёкла и мраморная облицовка, от которой так и веяло временами малиновых пиджаков и первоначального накопления капитала. Дверь открылась сама по себе, едва я приблизился. — Проходите-проходите, мы вас ждём, — раздался голос из глубины коридора, но самого говорящего видно не было. Следуя за голосом, я оказался в просторном кабинет

Серега выбрался из могильной ямы, отряхнул руки, бросил на отвал лопату и глянул вниз: «Ну еще полметра вскопнуть и хорош, покойница точно не выберется». Он уселся на траву возле ямы на краю деревенского кладбища и закурил. День был тихий и теплый, дым от сигареты собирался облачком и, словно нехотя, улетал вверх. Серега зажмурился от яркого солнца. Башка нещадно болела, трещала по швам и казалось, что при каждом повороте головы мозг ударяется внутри о черепушку. «Чутка перебрал я вчера. Похмелиться бы, но Любка разве сжалится. Спрятала самогонку, змея такая, не найдешь. Ну ничего, обустрою вот сейчас бабе Клаве квартирку в вечности и родня ее нальет копателю. Никто никогда не отказывал. Это дело святое». Согретый этой мыслью, Серега прилег и надвинул кепку на глаза. «Набрехала она все – цыганка та на вокзале. Под счастливой звездой ты, говорит, родился. Будет у тебя сегодня праздник, встретишь женщину кроткую, стройную, она сделает тебе подарок нежданный. Все будут тебя уважать и боят

В глухом сибирском селе, затерянном среди вековых лесов и непроходимых болот, в 1875 году случилась история, от которой до сих пор стынет кровь в жилах. Рукопись, повествующая об этом, была найдена много лет спустя на пыльном чердаке старого дореволюционного дома — пожелтевшие листы, исписанные дрожащей рукой, хранили тайну, которую земля не могла удержать в себе. Старуха по имени Марфа жила на отшибе, у самого края Чёрного озера. Дом её, скособоченный от времени, казался частью леса — такие же серые брёвна, такие же мшистые углы, такое же безмолвное присутствие, будто дерево ожило и научилось смотреть. О ней ходили слухи: будто знает она то, что людям знать не положено, будто разговаривает с тенями, будто может позвать того, кто уже ушёл за реку забвения. Сперва селяне отмахивались — бабьи сказки, мол, да суеверия. Но когда в селе начали происходить вещи, не поддающиеся объяснению, страх пополз по избам, как холодный туман с озера. Первым вернулся Кузьма, утонувший в том же Чёрном озе

Степан вернулся под Рождество. Мы его уже и не ждали к праздникам — шутка ли, полгода на буровой где-то под Новым Уренгоем. Связь оттуда раз в месяц, и то, если ветер в нужную сторону дует. А тут — стук в ворота, лай собак, и вот он, стоит на пороге, заросший, огромный, в промасленной парке, а глаза счастливые, шальные. Но приехал он не один. Из-за его широкой спины вышла девушка. Маленькая, хрупкая, словно точеная фигурка из кости. Лицо белое, ни кровиночки, глаза — две черные смородины, раскосые чуть-чуть. И волосы — светлые, почти седые, длинной косой до пояса. — Знакомься, сестра, — прогудел Степан, обтряхивая снег. — Это Айви. Жена моя. Там встретил, в поселке. Сирота она, вот, забрал в наши края. Люблю — не могу. Я, конечно, обрадовалась. Степе уже сорок, бобылем жил, а тут такая краля. Только странная немного. Молчит всё время, улыбается уголками губ, а взгляд... сквозь тебя смотрит. Ну, думаю, дикая, стесняется. Северяне, они народ закрытый. Поселили их в горнице. Дом у нас

Те, кто по долгу службы постоянно находятся рядом со смертью, рано или поздно сталкиваются с такой жестью, которую никакой логикой не перешибить. Это, как правило, люди тертые, циничные, с железной психикой. Но даже у них иногда сдают нервы от вещей, которые иначе как чертовщиной не назовешь. Вот вам, несколько историй от них. ***. У меня близкий друг "потомственный мент". И отец его и дед верой и правдой в органах оттрубили. Он тогда только-только на службу поступил в ППС. Как-то на смене падает им вызов: шум, крики, вроде как драка в одной из квартир. Приезжают. Дверь открывают торчки, причем в таком неадеквате, что еле на ногах стоят. Внутри — классический притон: срач, вонь немытых тел, бутылки, шприцы. Напарники орущую в квартире музыку вырубили, начали оформлять протокол. В квартире повисла гробовая тишина. Только слышно, как ручка по бумаге шкрябает. И тут кореш мой слышит: где-то вдалеке ребенок плачет. Тихо так, жалобно. Сначала не придал этому значения — мало ли, у соседей за

Эта реально страшная история случилась со мной в 90-е годы. В то время я работала журналисткой в одной газете, где писалось о всем мистическом(НЛО,Колдовство,пророчества и т.д) Несколько историй, конечно, было выдумано, но часть из них основывалась на реальных событиях. У нашего директора Игната Петровича была сильная чуйка на мистические истории. Я честно не знаю, где он их находил, но если отправлял в командировку, то однозначно дело того стоило. И вот это случилось холодной осенью, в тот день шеф вызвал меня к себе и показал заметку одной небольшой газеты. - Валерия, я кое-что тут нашёл... На Урале в небольшом поселке стали дети маленькие пропaдать прям со своих дворов. - стал рассказывать шеф - Было бы это в ночное время суток, но нет же, это случается днём! Всего исчезло уже восемь. Никто из жителей ничего не видел и понятия не имеет кто у них там завёлся. Однако, пару раз, вроде как, видели волка и волчьи следы. В общем надо съездить и об этом сделать материал. По зарплате я