Елена Дробыш

Главврач вызвал меня к себе, усадил напротив и положил на стол три заявления. Одно, между прочим, анонимное. Я посмотрела на бумажки, потом на него, и спросила: "Это всё? А я думала, будет больше". Нет, ну а что? Мне семьдесят два года, я на пенсии, приехала в санаторий подлечить колени - а он мне какие-то бумажки показывает. Я за тридцать лет службы в милиции столько бумажек перевидала, что этими тремя меня точно не напугаешь. Да хоть анонимными, хоть с печатью. Ладно, не буду забегать вперед, а расскажу всё по порядку. А то вы подумаете, что я какая-то скандалистка. Я не скандалистка. Я просто... неугомонная. Так меня внучка Настя называет. "Ба, ты неугомонная". Это, между прочим, комплимент. Значит так, отправила меня мой терапевт Зинаида Павловна в санаторий. Ведомственный, при МВД - я же бывший майор, инспекция по делам несовершеннолетних. Тридцать один год отработала. Зинаида Павловна так мне и сказала: "Галя, или ты едешь лечиться, или я за себя не отвечаю". Давление, колени, сп

Мне было девять, когда мама принесла с работы коробку с тонкими фарфоровыми чашками, и я решила, что это самая красивая вещь на свете. Я просила его в двенадцать, в восемнадцать, в двадцать пять. Ответ был один: не трогай, это на особый случай. На прошлой неделе мама позвонила и сказала - забирай. Особый случай так и не наступил. - Лен, ты заедешь сегодня? У меня тут сервиз без дела стоит, заберёшь? Я чуть не выронила телефон прямо в раковину, где чистила сковородку. - Какой сервиз, мам? - Ну этот, с розами. Ты же его всё время хотела. Мне он уже ни к чему, только место занимает. Я молчала секунд пять, и мама, видимо, решила, что связь оборвалась. - Алло? Лена? - Да, мам. Я тут. Заеду после работы. *** Мне было девять лет, когда этот сервиз появился в нашей хрущёвке. Мама тогда работала инженером на заводе "Прогресс", и к Восьмому марта профком разыграл среди женщин подарки. Маме достался чайный сервиз из тонкого костяного фарфора - двенадцать чашек, двенадцать блюдец, чайник, сахарниц