Галина Славкина(Киселёва)

– Дочь, ты точно всё хорошо обдумала? - Фёдор Фёдорович внимательно посмотрел на Настю и нахмурился. - Я не хочу давить на тебя, но отец Никиты никогда не славился порядочностью. О его методах ведения дел в городе ходили неприятные разговоры. Я слышал, что многие его партнёры и конкуренты после сотрудничества с ним теряли всё. Настя подсела к отцу на диван и мягко взяла его за руку. – Пап, пожалуйста, не сгущай краски. Во-первых, сейчас уже совсем другие времена, люди давно научились работать иначе. Во-вторых, Никита не отвечает за поступки своего отца. Он другой. Он мягкий, добрый, внимательный. Он любит меня. – Я тоже люблю тебя, - тяжело вздохнул Фёдор Фёдорович. - Вот почему и пытаюсь предупредить. Тем более сейчас от меня мало пользы. Я могу помочь тебе с бизнесом разве что советом. – А я очень ценю твои советы. Настя нежно обняла отца и прижалась щекой к его плечу. – Всё будет хорошо. Сначала сходим на свадьбу к Оле и Егору, посмотрим, как всё организовано, наберёмся опыта, а пот

Баба Надя увидела их первой. Два силуэта стояли за калиткой: высокие, широкоплечие. Один держал букет, второй топтался рядом и поправлял свитер. Она стояла у окна с кружкой в руке и не сразу поняла, кто это. Мало ли кто заезжает в Сосновку осенью: грибники, дачники, заблудившиеся путники. Но потом тот, что держал букет, повернулся к свету. И у Нади дрогнула рука. Она узнала этот подбородок. Квадратный, упрямый. Точь-в-точь как у их отца. – Мишка, - прошептала она. - Мишка и Лёшка. Кружка звякнула о подоконник. Надя вытерла ладони о передник и пошла открывать дверь. Пятнадцать лет назад, в феврале, она бежала домой со свинарника. Метель поднялась за полчаса, как это бывает в их краях: утром солнце, к обеду позёмка, а к трём часам дня не видно собственных валенок. Надя шла быстро, нагнув голову, и считала шаги до своей калитки. Оставалось метров двадцать. Ветер швырнул ей в лицо горсть снега. Она зажмурилась, протёрла глаза варежкой и увидела на обочине что-то тёмное. Сначала подумала: м