Галина Паньшина

Маша была единственной дочерью в семье. Мать и отец, конечно, любили её и баловали с детства, во всём уступали ей, а характер девочки был вспыльчивым. Непременно надо было Маше настоять на своём. - И что вы с ней дальше делать будете? – вздыхали бабушка и дед, глядя на внучку. - А что, вырастим, выучим, да замуж выдадим, как все, - говорила Галина Ивановна, мама Маши, а уж там пусть и живут своей семьёй, как хотят. Однако Галина Ивановна и не предполагала, что её дочка так рано влюбится. Маше ещё не было и семнадцати лет, как она начала встречаться с парнем, который учился в их городе в ПТУ. Возвращалась со свиданий Маша поздно, и родители очень волновались, не ложились спать, и ругали вернувшуюся дочь, указывая ей на часы. - Хоть бы нас пожалела! – говорил отец, - мне завтра рано вставать, да и матери тоже. И тебе на учёбу! А ты гуляешь до полночи. Маша только улыбалась, отвечая: - У нас любовь, и я уже взрослая, папа. У нас серьёзно. - Когда серьёзно, то заявление в ЗАГС подают, а не

— Привет племянница, — пробасила тётя Маша, как обычно вламываясь в мою комнату без стука. — Я тебе Гальку принесла. А то лежишь, маешься от скуки. Как всегда, тётя манерами не отличается. Она младшая мамина сестра. Получилось так, что она рано осталась без отца и матери и моя матушка, выходя замуж, стала её опекать. Когда родилась я, тёть Маша стала считать меня своей младшей сестрёнкой. По сути, так оно и было. Она нянчилась со мной, играла, забирала из детсада, мы жили в одной комнате, спали в-обнимку на одной постели. Некоторое время я и впрямь считала Машу своей старшей сестрой. Потом Мария сбежала замуж. Мама так и говорила про сестру — «сбежала замуж», потому что Маша не хотела слышать никаких советов и уговоров не торопиться, узнать жениха ближе. Мария громко кричала что имеет право распоряжаться личной жизнью и ушла прямо посреди ночи. О ней не было ничего известно больше года, а потом Маша вернулась к нам обратно, беременная, с большим животом. Её парень, взбалмошный и

Руслан сидел на корточках возле недостроенного торгового центра и смотрел на серое апрельское небо. Ему было двадцать четыре года, и две недели назад его жизнь напоминала более-менее ровную дорогу. Он отучился на строителя, устроился в небольшую компанию, где платили не Бог весть сколько, но начальник хлопал по плечу и говорил: «Ты, Руслан, шустрый. Ещё годик-другой — бригадиром поставим, а там и до прораба недалеко». И Руслан верил, потому что в двадцать четыре года веришь в перспективы и кажется, что если сейчас вкалывать, то лет в тридцать будешь иметь и квартиру, и нормальную машину, и всё, что положено взрослому успешному мужчине. А потом Алина сказала: «У нас будет ребенок». Он запомнил каждую деталь этого вечера. Как она сидела на краю дивана, теребя край кофты, как её голос дрожал. Руслан тогда не убежал в панике, не наорал, не спросил дурацкое «а как так вышло?». Потому что, как вышло, они оба прекрасно знали. — Ты уверена? — спросил он тогда, и голос, кажется, не дрогнул.

Анна бежала сжимая руку пятилетней Алисы. Дочка тащила за собой потрепанного плюшевого зайца и испуганно озиралась по сторонам — подъезд чужой панельной девятиэтажки пах кислыми щами и старыми коврами. Лифт не работал. Они поднимались пешком на восьмой этаж,лифт не работал, и Аня чувствовала, как каждые две ступеньки отдаются в затылке тупой пульсацией — вчерашний удар дверной ручкой еще не прошел. Муж, Денис, обещал убить ее, если она хоть раз заикнется о разводе. Он не шутил. Он вообще никогда не шутил. — Мам, я устала, — Алиса села прямо на бетонную площадку. — Потерпи, зайка. Сейчас бабушка нас чаем напоит. С печеньем. Бабушка — Вера Павловна, мать Дениса. Женщина, которую Денис тоже когда-то любил, а потом превратил в банкомат с ногами. Аня видела ее всего два раза за пять лет брака — на свадьбе и на похоронах бывшего мужа Веры Павловны. Отца Дениса.После похорон Денис настоял на переезде в его «родовое гнездо» — однокомнатную квартиру на окраине где жил его отец, — свекровь как-т