Ольга Вилкова(Ушакова)

Антонина родила первую дочь в двадцать лет. Рожала тяжело, долго, чуть не померла. Девочку назвали Верой — в честь бабки по мужниной линии. Муж тогда был жив, работал на лесосеке, дом стоял на берегу реки — хороший дом, пятистенок. Через два года родилась Надя. Тоже тяжело. Антонина после вторых родов сказала: «Всё. Больше не буду». Но через семь лет — забеременела снова. И на этот раз родила легко. Будто сама природа подсказывала: вот эта — твоя. Девочку назвали Любой. И правда — полюбила её Антонина сразу, с первого взгляда. Так, как не любила ни Веру, ни Надю. Сама себе удивлялась, но поделать ничего не могла. Вот лежит в люльке — и сердце тает. Вот засмеялась — и день светлый. Вот заплакала — и всё бросишь, лишь бы успокоить. Почему так вышло? Кто ж знает. Может, возраст — в двадцать лет мать ещё сама ребёнок, а в тридцать — уже зрелая женщина. Может, лёгкие роды. Может, просто совпало что-то внутри — какая-то химия души. Но факт остаётся фактом: Люба стала для Антонины солнцем. А

Триста рублей я отдала за пластиковую банку фермерского куриного бульона, семьдесят – за упаковку горчичников. Рядом на пассажирском сиденье громоздился белый пакет с логотипом аптеки, из которого торчал картонный угол коробки с небулайзером, а под ним валялся нераспечатанный набор конструктора – навороченный полицейский участок, который я зачем-то купила по привычке час назад. Еще утром моя жизнь катилась по накатанной: я пила двойной эспрессо, пахла нишевыми французскими духами, застегивала шелковую блузку и собирала кожаную папку к совету директоров. Мой график расписан по минутам, вещи в гардеробной висят строго по оттенкам, а на прикроватной тумбочке нет ничего, кроме увлажнителя воздуха и телефона на беспроводной зарядке. Никаких липких пятен от яблочного сока на столешнице, никаких крошек от печенья на диване. А сейчас у меня мелко подрагивали пальцы. Я судорожно пыталась вспомнить, как вообще использовать эти горчичники. Окунать в кипяток? Или просто в теплую воду? На картонк