Надежда Кожевникова

Лес не просто не прощает суеты — он ее презирает. Это было первое и самое главное правило, которое Михаил впитал не с молоком матери, а с дымом костра и запахом смолы, когда отец впервые взял его на обход. Отец был человеком-горой, с бородой, похожей на спутанный мох, и руками, способными гнуть подковы. Он учил сына не словами, а жестами и взглядом. — Слышишь? — спрашивал отец, останавливаясь посреди чащи. Миленький Миша кивал, слыша лишь гул ветра в вершинах. — Ничего ты не слышишь, — усмехался отец. — Ты слышишь шум. А надо слышать голос. Вон сойка кричит — значит, чужак идет. Вон ветка хрустнула сухо — лось прошел, тяжелый. А вон ручей подо льдом поет — к оттепели. Лес требует абсолютной, молитвенной тишины и глубокого уважения. Здесь каждый звук имеет вес золота: неосторожный треск сухой ветки под сапогом может стоить жизни, означая приближение голодного шатуна или, что еще хуже, злого человека. Михаил был егерем не по профессии, а по крови, по судьбе. Его дед охранял эти места ещ