Михаил Дёмин

– Я тут думала вчера, – сказала Ольга, ставя на стол две кружки, – что если бы кто-то спросил меня прямо: «Ты боишься смерти?» – я бы не смогла ответить честно. Вроде и верую, но внутри… какая-то тревога есть. – А почему должна быть другая реакция? – спокойно сказал Дима. – Мы же люди, а не ангелы. У тела есть страх утраты тела. У души – страх неизвестности. – Но ведь вера говорит, что смерть – не конец. – Да, – кивнул он. – Но вера не отменяет инстинкт. Христианин может верить в воскресение и одновременно бояться момента перехода. Это не противоречие, а факт природы. Ольга задумалась: – Просто иногда люди в храме говорят так уверенно… «Я смерти не боюсь». И мне становится неловко, будто я слабее. – Возможно, они сами боятся, просто не признаются. – Дима улыбнулся. – Или они боятся не самой смерти, а того, что оставят здесь. Родных, неоконченные дела, незавершенные разговоры. – А ты боишься? Он вздохнул: – Наверное, я больше боюсь не смерти, а умереть неготовым. С обидами в сердце. С т

Актёр и музыкант Пётр Мамонов условно делил свою жизнь на «до» и «после» встречи с Богом. И не стеснялся рассказывать об этой разнице. Пётр Мамонов: Любить — это делать добро другому, невзирая на отдачу. В соответствии с теми силами, которые у нас есть. Можно выслушать человека или поддержать его, или денег дать, или потерпеть его слабости... А если мы решили, что правы или жестоко ответили, или отвергли, или бросили трубку — в этот момент мы двигаемся в противоположную от Бога сторону. Человек по ошибке считает себя центром Вселенной. Если понять, что нам надо держаться главного источника любви — Бога, вот тогда в жизни всё начнёт выстраиваться. Жить станет светлее и радостнее. С Богом-то ведь в душе наступает покой. Но при условии, что не грешишь. А если согрешил, то сразу внутри делается неспокойно. А почему неспокойно? Потому что Бог — в каждом атоме воздуха. И если есть грех, значит внутри — черти. И им деться некуда, потому что всюду Бог. И поэтому, как только я согрешил, мне ста