Михаил Бережнюк

— Алина, ты не могла бы разуваться в тамбуре? — голос Зинаиды Ивановны прозвучал не как просьба, а как скрежет металла по стеклу. — Ты же видишь, у нас теперь новый ламинат. Светлый дуб, тридцать третий класс прочности. А ты со своей улицы грязь тащишь. Алина замерла на пороге, держа в руках тяжелые пакеты с продуктами. Ламинат действительно был новый. И дорогой. Она знала это наверняка, потому что именно она его выбирала, заказывала и оплачивала три недели назад. Как и итальянские обои с шелкографией, мерцающие в свете дизайнерской люстры. Как и встроенный шкаф-купе с зеркальными дверями, в котором сейчас отражалась ее уставшая, ссутулившаяся фигура в промокшем плаще. — Зинаида Ивановна, на улице ливень, — тихо сказала Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал от обиды. — В тамбуре темно и холодно. Я же аккуратно, на коврик… — Коврик тоже новый! Бельгийский! — свекровь выплыла из гостиной, поправляя прическу. Она выглядела празднично: в бархатном платье, с ниткой жемчуга на шее. На губах