Сергей Домашний

В ноябре 1945 года на скамье подсудимых Нюрнбергского трибунала оказались главари Третьего Рейха. А всего через полгода в Токио должны были предстать обвиняемыми не только военные лидеры, но и их «научные» преступники — учёные отряда 731. Почему союзники оставили без наказания императора Хирохито и «биологов-извращенцев», и какую роль в этом сыграл СССР? Первые предложения о суде над главными военными преступниками появились уже в годы войны. В 1943 году на Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании была подписана декларация о наказании нацистов. Позже, в феврале 1945 года, на Ялтинской конференции, лидеры стран «большой тройки» подтвердили намерение создать Международный военный трибунал. 15 августа 1945 года вступил в силу Устав трибунала, утверждённый в Лондоне. Он предусматривал суд над лицами, обвиняемыми в планировании, развязывании и ведении агрессивной войны, преступлениях против мира, человечности и военных преступлениях. Суд в Нюрнберге открыл

Когда смотришь на полки магазинов конца 80-х, пустые и безжизненные, невольно задаешься вопросом: как могла великая держава, запустившая человека в космос, создавшая мощнейшую промышленность, вдруг оказаться не способной накормить собственный народ? Ответ на этот вопрос дала женщина, которая видела изнанку той эпохи своими глазами. Сажи Умалатова — бывший народный депутат СССР, электросварщица с завода "Красный Молот", делегат съездов КПСС — утверждает: дефицит создавался специально. И у неё есть все основания так считать. Многие помнят тот декабрьский день 1990 года, когда с трибуны IV Съезда народных депутатов раздался голос, требующий отставки Горбачева. Это была Умалатова — одна из немногих, кто осмелился открыто выступить против курса на разрушение страны. Её биография говорит сама за себя. В 1969 году она пришла на грозненский завод простой электросварщицей и стала единственной женщиной, освоившей эту профессию в совершенстве. Передовик производства, бригадир, депутат — она прош

Декабрь пятьдесят второго. Сибирь. Здесь даже время, кажется, замерзает на лету. Глухая тайга, где снег лежит такой плотной, тяжелой периной, что звуки тонут в ней, не успев родиться. Столбик термометра неумолимо ползет к отметке -40°, и в этом мире, ставшем сплошным белым безмолвием, у человека есть всего пара часов, чтобы цепляться за жизнь. И вот здесь, среди вековых хвойных стен и заметенных заброшенных путей, бесследно исчезает целый поезд. Он не сошел с рельсов, не разбился в крушении. Он просто исчез. Растворился. Эшелон, битком набитый тремя сотнями заключенных и полусотней конвоиров, вышел по этапу на Колыму. Но на место назначения он не пришел никогда. Триста пятьдесят живых душ, триста пятьдесят человеческих судеб просто выдохнули в морозный воздух и развеялись пеплом, будто их и не было вовсе. Что же случилось в ту ночь, завернувшую мир в ледяной саван? Куда канули все эти люди? И почему правду об этом хоронили долгих семьдесят лет? Пятьдесят второй… Время, когда людей с