Ирина Жидкова

Она стояла на сцене в белом свадебном платье, когда мать — не глядя в глаза — произнесла: «Бедный Слава». Не «поздравляю». Не «будь счастлива». А жалость к зятю, который ещё не понимал, во что ввязался. Мать Евгении Добровольской всегда знала больше, чем говорила. И почти всегда оказывалась права. Почти. Прежнее пророчество было страшнее этого тихого «бедный Слава». Ещё раньше — в детстве, в той холодной номенклатурной квартире с пианино и без единого уютного вечера — мать бросила фразу, которая впиталась намертво: «Ты закончишь жизнь под забором». Она повторяла её как приговор. Как факт. Как вещь, не требующую доказательств. Женя выросла с этим голосом в голове. И потратила всю жизнь, чтобы его заглушить. Евгения Добровольская родилась в декабре шестьдесят четвёртого года в Москве — и по всем внешним признакам её детство должно было быть безоблачным. Мама — заместитель министра химической промышленности. Папа — руководитель цеха. Когда Жене исполнился год, семья переехала в двухкомнат