Алексей Чалый

Двадцать третье февраля. Для большинства из вас эта дата пахнет пеной для бритья, новыми носками и тостами за защитников Отечества. Но если вы копнете историю чуть глубже школьного учебника, то почувствуете совсем другой запах. Запах гари, солярки, немытых тел в теплушках и холодного степного ветра. Именно в этот день, когда страна готовилась отмечать двадцать шестую годовщину Красной Армии, в горах Кавказа разворачивалась одна из самых масштабных и жестоких логистических операций в истории НКВД. Операция с издевательски кулинарным названием «Чечевица». Я много лет работаю с документами той эпохи, и знаете, что меня всегда поражает? Не сама жестокость — к ней, как бы цинично это ни звучало, привыкаешь, копаясь в архивах двадцатого века. Поражает будничность и масштаб. Представьте себе: два часа ночи. В двери стучат. Не праздничные гости, а вооруженные люди. Вам дают два часа на сборы. Два часа, чтобы упаковать всю свою жизнь в узел. Официально разрешали брать до пятисот килограммов гру

Заточка ножей – дело почти интимное. В этой процедуре нет спешки, здесь важно чувство и ритм. Хороший нож похож на породистую машину – управляется точно, слушается с полуслова, но теряет форму быстрее, чем кажется. Даже если пользоваться аккуратно, со временем режущая кромка перестаёт резать и начинает мять. А стоит подойти к заточке с азартом новичка, и можно за пару движений испортить всю геометрию. Чтобы не оказаться в такой ситуации, стоит разобрать по частям, как именно точат ножи, что нужно для этого процесса и где обычно промахиваются те, кто уверен, что «и так сойдёт». Начинается всё с угла. Нет универсального значения, всё зависит от задачи. Кухонные ножи чаще всего живут в диапазоне от 15 до 20 градусов. Туристические и охотничьи – около 25. А вот топор легко дотянет до 40. Чем меньше угол – тем острее результат, но и дольше он не живёт. Чем угол больше, тем стабильнее лезвие держит форму, но теряется точность и изящество в резе. Это вечные весы между скоростью и выносливост

Сегодня в российском общественном сознании укоренилась простая и удобная формула: «Украину создали большевики». Она звучит почти как догма: до 1917 года «малороссы» были частью единого русского народа, говорили на диалекте, жили в едином государстве, а потом пришли Ленин и Сталин и, чтобы удержать власть на окраинах, насильно «украинизировали» целые регионы, искусственно вырвав их из русского культурного и политического поля. Этот нарратив эмоционально понятен. Он даёт чувство моральной правоты и исторической жертвенности. Но он ошибочен — не просто неточен, а принципиально ложен. Евгений Спицын в своей лекции последовательно, шаг за шагом, разбирает этот миф. Его главный тезис: украинская нация не была изобретена в 1920-е годы, она формировалась по крайней мере два столетия — и большевики были не её создателями, а вынужденными наследниками уже сложившейся реальности. Более того: когда процесс «украинизации» действительно вышел из-под контроля, именно Сталин — не как либерал, а как цен