Рефат Меджитов

Звание «народный артист СССР» звучало как государственная печать качества. Как финальная инстанция: признан, утвержден, закреплен в истории. В системе, где всё было расписано по ступеням — заслуженный, потом народный республики, и лишь затем — союзный уровень, — этот титул казался вершиной, на которую поднимались единицы. Только вот странная вещь: зрительская любовь работала по другим законам. Она не ждала указов. Она не смотрела в списки награжденных. И иногда получалось так, что страна знала имя, цитировала реплики, пересматривала фильмы десятилетиями — а высшего звания в биографии не было. Его не нужно представлять. Достаточно назвать фамилию — и в голове сразу включается голос. Высоцкий не вписывался в систему наград. Слишком острый, слишком живой, слишком неудобный. Он играл в Театре на Таганке, снимался в кино, писал песни, которые знала вся страна — от студенческих общежитий до закрытых кабинетов. Его кассеты переписывали по десять раз, стирая плёнку до хрипа. Формально — ни выс

Будучи в Москве, мой супруг вдруг сказал: «Я хочу на Ваганьково». Честно, я не люблю кладбища. Но отказать не смогла. И хочу сказать, что ни капли не пожалела. Экскурсия получилась незабываемая. Как чума подарила городу погост Летопись кладбища началась в драматичном 1771 году, когда Москву охватила эпидемия чумы. Был издан указ: хоронить умерших вне городской черты, чтобы остановить эпидемию. Для этих целей выбрали земли у села Новое Ваганьково. Интересно, что название «Ваганьково» по одной из версий произошло, от древнерусского слова «ваганить» — шутить, балагурить. Когда-то здесь располагался государев потешный двор, где жили скоморохи и актеры. Так иронично сложилось: земля, где кипела жизнь и веселье, стала местом последнего упокоения. Изначально это был погост для бедных, отставных солдат и мещан. Лишь спустя почти столетие, когда Москва расширила свои границы, Ваганьково стало престижным некрополем, третьим по значимости после Кремлевской стены и Новодевичьего. Владимир Высоцки