Ника Ляпина

Пар от теплотрассы поднимался тонкой полоской и таял в февральском воздухе. Кот лежал на трубе, прижавшись боком к теплому металлу, и щурился от ветра, который нёс с собой запах бензина и подтаявшего снега. Рыжий, с драным левым ухом и шрамом через нос. Глаза жёлтые, настороженные. Кличку ему никто не давал. Дворовые бабки звали его «тот рыжий», дворник Палыч – «опять этот», а дети из соседнего дома – просто «кис-кис», когда прибегали с куском колбасы в руке. Теплотрасса шла вдоль задней стены пятиэтажки на улице Мичурина. Трубы тянулись низко над землёй, укутанные облезлой изоляцией. Там, где стекловата отслоилась и повисла клочьями, голый металл грел так, что в мороз от него шёл пар. В этом месте, между двумя бетонными опорами, кот и устроился. * * * Зима началась для него рано. В октябре подвал, где он ночевал два года, заварили. Пришли рабочие в оранжевых жилетках, поставили решётки на продухи, замазали щели цементом. Кот сидел на газоне в пяти шагах и смотрел, как закрывают его до