Надежда Матерова(Луткова)

Маме исполнилось шестьдесят в марте. Она сама не любила эту дату. Говорила: — Шестьдесят — это уже как будто тебя заранее списали. Вроде живая, а все вокруг уже ждут, когда ты начнёшь сидеть у окна и кормить голубей. Я смеялась, но понимала: ей страшно. Не смерти даже. Не болезней. А пустоты. Пока мы с братом росли, мама всё время была занята. Работа, дом, школа, кружки, больничные, родительские собрания, банки с огурцами, дача, уроки, наши ссоры, наши болезни, наши свадьбы. Потом внуки, помощь, продукты, подарки, вечное «мам, можешь посидеть?», «мам, одолжи до зарплаты», «мам, у тебя есть кастрюля побольше?». А потом всё как-то резко закончилось. Я выросла. Брат уехал в другой город. Папа умер десять лет назад — внезапно, от сердечного приступа. Просто вышел утром на кухню, сел на стул, сказал: «Что-то сердце прихватило», — и всё. Скорая приехала быстро, но уже ничего не смогла сделать. После его смерти мама будто замёрзла. Не плакала при нас. Держалась. Собирала документы, оформляла