Ирина Анопченко (Просяная)

В кузнице пахло калёным железом и берёзовым дымом. Маленькая девочка сидела на охапке соломы у двери и смотрела, как отец бьёт молотом по красной полосе металла. Искры взлетали к закопчённым балкам потолка и гасли в полутьме. Ей было шесть лет, и она ещё не знала, что через год её увезут отсюда навсегда. Звали её Парашей. Прасковья Ковалёва, дочь горбатого кузнеца Ивана из деревни Берёзино, что под Ярославлем. Деревня была приписана к роду графов Шереметевых, и это значило только одно: ни ребёнок, ни взрослый здесь сам себе не принадлежал. Изба с земляным полом. Мать, прядущая у лучины. Шестеро детей, спящих на полатях. И где-то далеко, в Москве и Петербурге, в роскошных дворцах с зеркалами до потолка живут люди, которым принадлежат и эта изба, и эта лучина, и эти дети. В 1775 году в Берёзино приехала княгиня Марфа Михайловна Долгорукова. Тётка молодого графа Николая Петровича Шереметева. Она искала по деревням способных девочек, чтобы готовить будущих актрис для домашнего театра племя

В самом сердце Курской области затерялись три деревни, словно выпавшие из привычного для нас мира. Ольшанка, Иванчиково, Полячково — названия обычные, ничем не примечательные. Но стоит чуть глубже копнуть, и открывается удивительная картина: здесь доживают свой век люди, для которых паспорт, пенсия и даже электрическая лампочка — что-то чуждое, ненужное.  Местные называют их староверами, хотя это не совсем верно. Крестятся они тремя перстами, церковь признают, но в храмы не ходят — молятся дома, в тишине, перед потемневшими от времени иконами. Живут словно в параллельной реальности: при свечах и керосиновых лампах, с огородом вместо магазина, с верой вместо социальных гарантий. Почему? Что заставило этих людей отказаться от всего, что кажется нам таким естественным? И главное — как вообще можно так жить в XXI веке? Сёстры, которые вернулись в никуда Марфе Соколовой восемьдесят девять, её младшей сестре Ульяне — восемьдесят шесть. Обе незамужние. Обе — с судьбой, изломанной ещё в юност