Татьяна Чамкаева( Элома)

Анна уже не знала, как объяснить себе одно и то же раздражение, которое изо дня в день скапливалось в их тесной квартире. Она раскладывала бельё по полкам, аккуратно развешивала выстиранные вещи, проводила утюгом по складкам, стараясь не шуршать лишний раз, а Николай растянулся на диване и не отрывал взгляда от экрана. — Коль, я же тебе не мешаю, сказала она, даже не приближаясь к телевизору. Николай недовольно перекосил губы. — Да какая разница, передо мной ты ходишь или в стороне. Всё равно мельтешишь. Он сел ровнее и заговорил резче, чем обычно. — Ань, надо что-то менять. Мы устали друг от друга. Может, устроим себе раздельный отдых. Анна резко подняла голову, и в глазах у неё вспыхнул испуг. — Как это устали, Коленька? Что ты говоришь? Ты мне не надоел. Николай поднялся и сделал несколько шагов по комнате, словно искал подходящее место, чтобы продолжить. — Ты вообще смотришь что-нибудь, кроме своей уборки? Там новости, передачи про известных людей, всякие разговоры. Ты в курсе, как

– Значит так, мам, мы тут с Вадиком все посчитали, – донесся с кухни бодрый голос. – Твоей пенсии как раз хватит, чтобы покрывать наш автокредит. А те деньги, которые тебе на работе выплатили как выходное пособие, мы пустим на первый взнос за дачу. Ну, ту самую, в сосновом бору, помнишь? Я тебе фотографии скидывала. Женщина замерла в коридоре, так и не сняв до конца правый сапог. В квартире пахло жареной картошкой и свежим укропом – она специально встала пораньше, чтобы приготовить к приходу детей их любимый обед. Из кухни доносилось бодрое звяканье вилок о тарелки. Галина медленно стянула сапог, аккуратно поставила его на коврик и прошла по коридору. В дверном проеме ей открылась идиллическая картина: ее тридцатилетняя дочь Марина уплетала картошку, щедро поливая ее кетчупом, а зять Вадим, вальяжно развалившись на табуретке, листал что-то в телефоне, периодически отправляя в рот куски домашней буженины. – Мам, ты чего там застряла? – Марина обернулась, жуя. – Чайник поставишь? А то мы