Валентина Жилинская (Крылович)

В коридоре дворца бракосочетаний пахло цветами и лёгким женским парфюмом. Оксана, двадцать шесть лет, сидела на стуле уже час. Нежно-сиреневое платье стесняло движения. Дело было в середине сентября. — Опаздывает, — прошептала её мать Людмила Петровна, сверля глазами дверь. — Мам, он придёт. Просто пробки. Оксана врала сама себе. Она знала: Кирилл не придёт. За месяц до свадьбы он подвёл её дважды. Первый раз не приехал на ужин с её родителями — сказал «сломалась машина», а наутро оказалось, что он ночевал в караоке. Второй раз не приехал на её день рождения — написал «аврал на работе», а через час подруга скинула сторис из бара, где Кирилл пил с друзьями. И вот теперь — третий раз: он не пришёл в ЗАГС Телефон молчал, но она всё равно написала в последний раз: — Кирюш, ну где ты? Сообщение ушло. Она попробовала позвонить — в ответ механический голос: «Абонент временно недоступен». — Выключил, — вслух сказала Оксана. Голос не дрожал. Внутри что-то оборвалось, но не сердце. Мим

— Ничего не получится. Я не смогу родить тебе ребёнка. Никогда. Светлана сжала в руках медицинскую карту и отвернулась к окну. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Не при муже. Максим молча обнял жену за плечи. Они стояли так несколько минут, пока Света не решилась заговорить снова: — Послушай, у тебя ещё есть время всё изменить. Ты можешь найти женщину, которая подарит тебе детей. А я... я буду работать в школе, учить чужих ребят. — Прекрати, — Максим развернул жену к себе. — Мне не нужна другая женщина. Мне нужна только ты. Понятно? — Но твои родители... Они же мечтали о внуках. — А мне плевать! — резко сказал Максим. — Кстати, о родителях. Вчера отец звонил. Предлагает переехать к ним в деревню. Он открывает конную ферму, нужны помощники. Платить будет хорошо. А мама часто болеет, ей тяжело одной по хозяйству. Что скажешь? Света похолодела. Виктор Петрович, свёкор, никогда её не принимал. Он винил Свету в том, что она разрушила первый брак Максима. Хотя на самом деле

1 Любовь к мужу подруги у Лены началась на третьем курсе. Ей было двадцать. Ксюше — девятнадцать. Они сняли двушку с Ксюшей. Лена была яркой, шумной, приводила парней, хлопала дверью, варила пельмени в три ночи. Ксюша — тихая, с косичкой и блокнотом стихов. «Правильная девочка», как называла её Лена с лёгкой насмешкой. Вернувшись из родного города на день раньше, Лена застала на кухне незнакомого парня. Он сидел в растянутой футболке, сонный, с взлохмаченными светлыми волосами. Лена замерла в дверях. Сердце ударило так, что перехватило дыхание. — Ты кто? — спросила она слишком громко. — Дима, — парень зевнул и улыбнулся. — А ты Ленка? Ксюша говорила, ты громкая. Не соврала. Он говорил легко, как будто они сто лет знакомы. Лена тогда подумала: «Почему таким везёт не мне?» 2 Дима был красив. Не плакатно, а как-то по-своему: скуластый, с серыми глазами, которые смеялись раньше губ. Лена украдкой вырезала его из общих фото, подставляла своё фото вместо Ксюши — смуглую, гибкую, с

Наташа сидела в старом кресле у окна, молча уставившись в пустоту. Дом свекрови всегда казался ей неким подобием золотой клетки. Эти душные комнаты, плотно заставленные тяжелой антикварной мебелью, пахли многолетней пылью и чужими, совершенно непонятными для нее воспоминаниями. Сегодняшний вечер с самого начала обещал стать особенно долгим и эмоционально выматывающим. Они приехали сюда на семейный ужин исключительно по настойчивому требованию Сергея. Всю дорогу он методично повторял одну заезженную фразу о том, что родственники должны видеть их идеальную семью. Но Наташа слишком хорошо знала истинную цену этим красивым, выверенным словам. Для ее супруга семья давно превратилась в очень удобную ширму. За этим фасадом благополучия он искусно прятал свою непреодолимую потребность в тотальном контроле над каждым аспектом их совместного быта. Внешне их союз долгое время казался окружающим образцом стабильности и семейного благополучия. Они регулярно посещали различные светские мероприятия,