Светлана Караева

– Ну ты погляди, какая тяжесть! Света, держи сумку ровнее, там банки с огурцами, не дай бог разобьем, чем закусывать будем? – грузная женщина в ярком цветастом платье, туго обтягивающем внушительную фигуру, пыхтела, поднимаясь по ступенькам подъезда. – Мам, ну зачем мы эти банки тащили? У Ленки всегда холодильник полный, она же знает, что мы любим, – заныла молодая женщина, идущая следом. В одной руке она волокла огромный чемодан на колесиках, который жалобно грохотал на каждой ступеньке, а другой рукой пыталась удержать за капюшон вертлявого мальчишку лет пяти. Второй такой же сорванец бежал впереди, пиная перила. – Цыц! Свое, домашнее, всегда вкуснее, – отрезала Зинаида Петровна, останавливаясь на межэтажной площадке, чтобы перевести дух. – Да и неудобно с пустыми руками. Мы же сюрпризом, как снег на голову. Обрадуем родню! Сто лет не виделись, считай, с майских праздников. А сейчас ноябрь, тоска зеленая, хоть развеемся в городе. Зинаида Петровна вытерла испарину со лба и мечтательно

Знаете этот звук? Глухой, булькающий звук, с которым плоды твоего трехчасового труда исчезают в фаянсовой бездне. Я стояла в дверях ванной, прижимая к груди кухонное полотенце, и смотрела, как густой, наваристый борщ стремительно закручивается в воронку унитаза. Моя свекровь, Тамара Игоревна, нажала кнопку смыва с таким видом, будто избавляла мир от радиоактивных отходов. Она даже не обернулась сразу. Дождалась, пока вода успокоится, аккуратно поставила пустую кастрюлю на край ванной (мою любимую эмалированную кастрюлю!) и только тогда посмотрела на меня. - Мой сын, - отчеканила она, вытирая руки о свой передник, - помои не ест. Запомни это, милая. Или учись готовить, или не подходи к плите. Я не позволю травить Игоря этой кислятиной. Внутри у меня всё дрожало, но не от страха, а от ледяной ярости. Знаете, бывают моменты, когда крик застревает в горле, потому что он кажется слишком мелкой реакцией на происходящее. Я просто кивнула. - Хорошо, Тамара Игоревна. Я вас услышала. Развернула