Раиса Владыко

Она лежала на обочине, свернувшись в тугой комок. Я сначала подумал: тряпка. Или мешок, выброшенный из фуры. Потом мешок шевельнулся. Январь. Трасса между Тулой и Калугой, участок, где деревни заканчиваются и до следующего поворота ехать минут сорок. Минус двадцать два. Фуры идут сплошным потоком, свет фар вырывает из темноты сугробы и отбойники. Дорога прямая, пустая, ни одного съезда поблизости. И вот этот комок рыжей шерсти на обочине, который не тряпка и не мешок. Я остановился. Не потому что герой. Просто не смог проехать мимо. Включил аварийку, вышел, подошёл. Ветер такой, что лицо обжигает за секунды. Собака подняла голову. Худая настолько, что рёбра читались даже сквозь свалявшуюся шерсть. Глаза мутные, нос сухой, потрескавшийся. Задняя лапа поджата, не наступает. Когда я шагнул ближе, она не побежала. Не зарычала. Попыталась отползти. Сил хватило на полметра, может, чуть больше. Я снял куртку, положил рядом на снег. Собака нюхала минут пять. Долго, осторожно. Потом легла на не

Два дня назад вечером в метель наша волонтёр шла в магазин. Пронизывающий ветер, неожиданный минус и колючий снег, больно хлещущий по лицу и забирающийся за шиворот. И вдруг из-под занесённой снегом припаркованной машины маленькое пушистое облачко с протяжным «Мяяя». Ручной, ласковый, домашний ребёнок. В такую погоду и собаки-то гулять не стремятся – тянут волоком хозяев обратно домой. А тут домашний малыш. Обнял лапочками за ноги и мяучит. Забирать было некуда, вечер, клиники закрыты. Но волонтёр всё равно пошла домой за переноской. Вернулась с едой и переноской, и… не нашла котёнка. Долго звала, замерзла, искала под каждой машиной, под каждым кустом. Исчез. После ходила ещё несколько раз до самой ночи. Малыша нигде не было. Теплилась надежда, что он чей-то потеряшка, и хозяин наконец-то нашёл и забрал его домой. Но рано утром, выйдя на улицу, волонтёр услышала под одной из машин тоскливое «Муа-муа» и малыш вышел на зов. Хорошо, что с собой был пакетик с кормом и в сумке лоточек для

Март в этом году на саянских склонах выдается тревожным. Снег в верховьях Ерината уже не сверкает стерильной белизной, как в январе, он оседает, становится тяжелым и ноздреватым, где-то под ним уже должно быть слышно, как бегут первые несмелые ручьи. Но для Агафьи Карповны Лыковой, единственной обитательницы этой таежной заимки, март — это всегда время подведения черты. Черты под очередной зимой,