Владимир Ворошкевич

Зима в Приморье в тот год выдалась не просто лютой — она была убийственной. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, падая в сугробы ледяными камнями, а вековые кедры трещали по ночам с звуком, похожим на пушечные выстрелы. Наша армейская часть, заброшенная на небольшой островок посреди скованной льдом реки Уссури, казалась последним оплотом жизни в этой белой пустыне. Я, рядовой Алексей Смирнов, городской парень, попавший сюда по распределению, проклинал тот день, когда военком поставил штамп в моем деле. Здесь, среди лиан дикого винограда, превратившихся в стальные тросы, и снегов глубиной в человеческий рост, время текло иначе. Оно застывало, как смола. Остров был ловушкой. Густой субтропический лес, переплетенный хмелем и плющом, зимой превращался в непроходимый лабиринт. Но самое страшное было не в холоде. Самое страшное началось, когда на остров пришла Она. Первыми тревогу забили ребята с дальнего поста «Север-3». — Слышь, Леха, — шептал мне в курилке бледный Серега, за