Лариса Костецкая

– Какая ты у меня красивая, – произнес мужчина с искренним восхищением. Сергей не мог сдержать слёз, видя свою дочурку такой вот взрослой. – Настоящая принцесса! – он сделал вид, что задумался, и с наигранной серьезностью добавил: – Хм, может, не отдавать тебя Марату? Теперь мне кажется, что ты достойна лучшего! Вдруг на тебя обратит внимание какой-нибудь принц? Вот кто будет тебе достойной парой! Вера рассмеялась, обнимая отца крепко-крепко. – Ну, пап, прекрати! – её глаза искрились от счастья. – Поверь, он самый достойный парень из моего окружения. Может, до тебя он и не дотягивает, но, если я буду искать такого же, просто останусь старой девой! Ты у меня самый замечательный! Второго такого я не знаю и не факт, что когда-нибудь встречу! Сергей легонько щелкнул дочь по носу. – Подлиза, – улыбнулся он. – Ну а если серьезно, то я за вас очень рад. Но переживать и присматривать все равно буду! Ты моя единственная дочурка! Эмоции переполняли Веру. Она часто заморгала, пытаясь сдержать сле

Света стояла перед зеркалом в своей комнате и не могла насмотреться на себя. Она медленно поворачивалась то в одну, то в другую сторону, любуясь отражением, и на лице её сама собой расцветала широкая счастливая улыбка. Платье – то самое, свадебное – мягко струилось по фигуре, а пышная юбка слегка колыхалась при каждом движении. Света то приподнимала её край, то снова отпускала, представляя, как будет идти к алтарю. В дверях появилась Катя, старшая сестра. Она прислонилась к косяку, скрестила руки на груди и с лёгкой усмешкой наблюдала за Светой. – Да красивая ты, красивая, – наконец произнесла она, не сдерживая смеха. – Вот только тебе по-любому нужно ещё одно платье. Весь день и весь вечер в таком пышном ты не выдержишь. Представь: банкет, танцы, гости… А ты в этой конструкции, которая и двигаться толком не даёт. Света замерла и внимательно посмотрела на своё отражение. Слова сестры вдруг заставили её задуматься. Действительно, почему она раньше об этом не подумала? Это платье идеальн

Света стояла у окна кухни, улыбаясь своим мыслям. За окном разливалась настоящая весенняя сказка: яркое солнце заливало двор золотистым светом, на деревьях набухли почки, а в воздухе витал тонкий аромат цветущей черёмухи. Лёгкий ветерок шевелил занавески, принося с собой ощущение обновления и радости. В небе, чистом и голубом, кружили ласточки – первые вестники настоящей весны. Она сделала глоток ароматного чая с мятой и невольно улыбнулась шире, вспомнив, что через две недели они с Михаилом и Ариной наконец‑то отправятся на море – долгожданный отпуск, о котором мечтали всю зиму. Они уже выбрали отель с детской площадкой и бассейном, Арина с восторгом перебирала купальники, а Михаил обещал научить её плавать. Света повернулась к детской комнате, откуда доносился заливистый смех дочери. Арина, похоже, устроила очередную игру с плюшевыми зверями – то и дело раздавались смешные голоса, которыми она “озвучивала” своих друзей. Сердце наполнилось теплом: как же она любит эти беззаботные моме

— Ты уйдёшь сегодня ночью. Прямо сейчас. Вещи собери за двадцать минут. Надя не сразу поняла, что говорят ей. Она ещё качала Мишу, прижав его к левому плечу, и смотрела на Галину Ивановну так, как смотрит человек, которому только что сообщили что-то на чужом языке. Потом до неё дошло. И от этого понимания у неё перестали чувствоваться ступни. Она стояла в длинном коридоре особняка, где пахло натёртым паркетом и чужой жизнью, и не могла ни шагнуть, ни ответить. — Ты слышишь меня? — Галина Ивановна не повышала голос. Это было хуже крика. Она говорила ровно, почти любезно, как говорят с прислугой, которую рассчитывают. — Двадцать минут. Я засеку. — Куда я пойду с ребёнком? — Это не мой вопрос. — Галина Ивановна, на улице октябрь. Ему нет года ещё. — Десять месяцев. Я знаю, сколько ему. Это мой внук, не твой, заметь. Что-то в этой фразе было настолько неправильным, настолько вывернутым наизнанку, что Надя даже не нашлась, как возразить. Миша завозился на плече, засопел. Она поправила его,