Галина Свиридова

Когда мне предложили пожить в японской семье в рамках программы культурного обмена, я думал — ну что может быть сложного? Другая страна, другие люди, но в целом всё же обычная семья. Как же я ошибался! Месяц в доме Сато-сан в пригороде Киото превратился в настоящий квест на выживание. И дело даже не в языке — дело в тысяче неписаных правил, которые пронизывают буквально каждую минуту японской жизни. Первый культурный шок случился ещё на пороге. Я знал, что в Японии снимают обувь при входе в дом — об этом слышал каждый. Но никто не предупредил меня о том, что это только начало! Входишь в дом — снимаешь уличную обувь, надеваешь домашние тапочки. Идёшь в туалет — снимаешь домашние тапочки, надеваешь специальные туалетные (они обычно пластиковые и подписаны иероглифами). Вышел из туалета — снова переобуваешься в домашние. Решил выйти в сад — опять другие тапочки, садовые. В первый день я три раза по ошибке зашёл в гостиную в туалетных тапочках. Хозяйка дома Мидори-сан каждый раз деликатн

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба