МАРИЯ ТУКИНА

Анна Викторовна шла по коридору родной сто тридцать восьмой школы с радостной улыбкой. Ей присвоили первую квалификационную категорию, и теперь в её трудовой книжке появится запись, ради которой она пахала последние три года, проверяя бесконечные тетради, готовясь к открытым урокам и участвуя в конкурсах педагогов. — Ну что, Анна Викторовна, — окликнула её завуч Елена Павловна, — теперь вы у нас официально крутая? — Да какая там крутая, — отмахнулась Анна Викторовна, хотя внутри всё пело от гордости, — просто теперь зарплата чуть побольше будет, и то не факт. — Зарплата, — завуч скорбно поджала губы, — это вы про надбавку в три тысячи? Поздравляю, теперь вы сможете себе позволить не одну, а целых две шоколадки в месяц. Школа, однако, гордится. Анна Викторовна только рассмеялась, хотя смех вышел нервным. Она прекрасно понимала — три тысячи в месяц, которые ей добавят, это не компенсация потраченных нервов. Но она преподавала историю, а история знает много примеров, когда люди работал

Декабрь 2002 года. Лидия Фэйрчайлд застёгивала молнию на куртке младшего, помогала старшему завязать шнурки и думала, что после социальной службы ещё надо успеть в магазин. Отношения с отцом детей не ладились: то сходились, то расходились снова. Она подала заявление на пособие. По закону, прежде чем выдавать деньги, требовался генетический тест: подтвердить, что Джейми действительно отец детей, а Лидия — мать. В офисе социальной службы её посадили на стул у двери. Двое, мужчина и женщина, сели напротив. Молчали. Просто смотрели. Лидия подождала, ожидая каких-то бумаг, формуляров, протокола. Бумаг не было. — Ну так что, он отец? — спросила она первой, потому что молчание становилось невыносимым. — Он — на 99,9% отец, — ответил мужчина. И добавил: — Проблема не в нём. Проблема в вас. И затем, очень спокойно: — Вы не их мать. Лидия рассмеялась. Она ждала, что они тоже улыбнутся, скажут: «Извините, неудачная шутка, мы сейчас всё объясним». Но они не улыбались. — Кто вы такая на самом де