лариса колпакова

Она лежала в бетонном вольере и почти не шевелилась. Только уши иногда вздрагивали — привычка, въевшаяся глубже, чем запах пороха и крови. Альфа. Немецкая овчарка. С седой, как у старого генерала, мордой. Девять лет. Собачья вечность. Три командировки, две контузии, перебитое ребро. Восемнадцать спасённых жизней — тех, кого нашла под завалами. И тех, кого прикрыла собой. Никто не вёл счёт. Проводник ушёл. На пенсию, в другую жизнь. Пообещал забрать её с собой. Клялся, гладя по голове: «Потерпи, девочка, я обустроюсь и приеду». И не приехал. Три месяца в клетке. Три месяца, как она ждала, вглядываясь в калитку. Сначала вскакивала при каждом шорохе. Потом просто поднимала голову. Потом перестала есть, когда поняла: он не придёт. — Старая, больная, характер тяжёлый, — сказал ветврач. — Кому нужна такая? Зубы стёрты, суставы никуда. Только расходы. — Пора, — кивнул начальник. — Отработала. Никто не берёт. ⏳ У неё был один час. Альфа не знала, что такое усыпление. Но чувствовала — что-то из

Дмитрий долго думал, как начать разговор, но в конце концов, просто сделал глубокий вдох и выпалил: - Марин, тут такое дело... В общем, у нас с тобой не получится Новый год вместе встретить. Марина, которая в тот момент резала овощи на оливье, замерла, а потом резко повернулась к Диме. - Не поняла. Почему? Что случилось? - Понимаешь, это очень долгая история. Нет времени объяснять. Но мне срочно надо... Надо уехать. В деревню. За тысячу километров отсюда. Поэтому наш Новый год отменяется. Прости... ***** Последние три года Дмитрий работал, что говорится, на износ. Выходные у него, конечно, были – пару дней в месяц (их он тратил на то, чтобы выспаться), а вот об отпуске приходилось только мечтать. Работенка у него была «непыльная», но очень ответственная и энергозатратная. Дмитрий занимался разработкой мобильных приложений «под ключ». Деньги платили неплохие, вот только отсутствие полноценного отдыха немного напрягало. «Потерпи, Дим… - говорил ему начальник. – Мы же только пришли на

Виктор Сергеевич Громов держал в руке подписанный документ о согласии на отключение сына от аппарата искусственной вентиляции лёгких и никак не мог поверить, что сам поставил эту подпись. Бумага была тонкая, почти невесомая, но казалось, будто она весит больше всей его жизни. Его единственный сын Артём, тридцати двух лет, красивый, успешный, упрямый, любимый до боли, уже две недели лежал в реанимации частной клиники «Святой Николай» после страшной аварии. Врачи говорили одно и то же: мозговая активность угасла, шансов нет, аппараты только поддерживают тело. Виктору было пятьдесят восемь. Он построил три завода, владел сетью автосалонов, привык решать любые вопросы звонком, деньгами, связями. Он покупал землю, здания, людей, время. Но сейчас стоял в коридоре дорогой клиники, где пахло лекарствами и стерильной безнадёжностью, и понимал: жизнь сына купить невозможно. Завтра утром аппараты должны были отключить. Завтра всё закончится. Он не смог больше стоять у двери реанимации. Сжал бумаг

Её лицо, застывшее в бронзе, сегодня смотрит с герба Тимашевского района Краснодарского края. Фигура старенькой женщины, одиноко сидящей на скамейке в окружении девяти голубых елей. Епистиния Фёдоровна Степанова — простая, неграмотная кубанская крестьянка. Женщина, чья жизнь стала символом величайшего материнского подвига и невыносимой жертвы, принесённой одной семьёй на алтарь Победы. За свою жизнь она потеряла девятерых сыновей. Все они сложили головы на полях сражений, защищая свою страну. Епистиния (домашние ласково звали её Пестя) родилась в 1882 году на Украине. Семья переехала на Кубань в поисках лучшей доли, но в дороге отец надорвался и умер. С восьми лет девочка батрачила на богачей: пасла скот, нянчила чужих детей. Зимой, когда она просила у хозяев хотя бы теплую юбку, ей отвечали: «Работай получше — согреешься». В 16 лет её выдали замуж за крестьянина Михаила Степанова. Началась череда бесконечных беременностей, родов и тяжелой работы в поле. В крестьянских семьях того врем