Как-то года три назад разговорилась с тетей Маней Прит, моей любимой односельчанкой (мы с ее старшей дочкой Любочкой , покойной, дружили, за одной партой сидели).

Вот я пришла поздравить тетю Маню с днем рождения и разговорились. И вот что она мне рассказала. Думаю, моим друзьям будет это интересно! И если есть рядом старые люди, поговорите с ними- много узнаете о своем родном крае и о себе самих!
Из воспоминаний моей односельчанки Марии Алексеевны Прит
Я родилась в Корпушанске в 1932 году, это село за Верх-Ичой. Когда мне было 5 лет, родители переехали в Константиновку. У матери девичья фамилия Никитченко, а моя девичья – Иоскевич. Это фамилия отца, он был белорус. Когда приехали в Сибирь, их было 4 брата Искевич и 4 сестры, один в Белоруссии остался, один в Куйбышеве устроился. А двое работали батраками, ходили по деревням, у кого что надо сделать. Это было вроде в 20-м году, не помню точно.
Мать моя была «поскребыш», то есть самая последняя из детей. У ее брата Игната сын был старше, чем мама моя. Мама родилась в 1912 или 1909, отец с 1904, он постарше. У бабы Куличихи их было три сына и три дочери. Куличиха (бабушка т Мани) - Анна Никитченко приехала в Константиновку из Черниговской области. Жили они в доме за Нюрой Турнаевой, там еще в той стороне дед Жовнер жил. Вот он был Николаев по фамилии, а Жовнер звали (?). Так же и бабушка моя: Анна - по фамилии Никитченко, а звали Куликова, Кулики звали. (Тетя Нюра Никитченко была замужем за Сергеем Никитченко, маминым племянником - дядька Игнат, мамин брат, его сын Сергей).
А бабу мою по отцу звали Александра, она была панЫчка. Панская дочка, жила в Польше. Рядом с Белоруссией. Ее фамилии я не знаю. А дед по отцу был морепроходец: по морям плавал, моряк, высватал ее. И приехали сюда. А тетка моя, бабка Куделиха, Маруси Маеровой бабушка, на той улице жила, где вы жили (Павловы). Марусина девичья фамилия Савченко. Они жили рядом с Николаем Фроленко (сыны Миша, Сашка, Иван и дочки Нина и Зина), а Андрей Фроленко был брат младший его. За домом Фроленко стоял дом Куделихи, а потом дом Ивана Шатько, который вы купили (Павловы).
Отца моего в 1937 забрали, и дядю. Многих тогда забрали… Ни за что. То их раскулачивали, то их за болото угоняли, в общем, издевались над людьми как хотели.
Да не только советская власть издевалась. Издевались и беляки. Когда белые шли через деревню Константиновку, во двор к деду зашли, зарезали кабана, нетель, хлеб из амбара повыгребали. Раньше-то жили единолично, сеяли хлеб и запасали, муку мололи сами простым размолом. Вот, и белые похозяйничали. Они как разбойники заходили. Это было не только в Константиновке. Белые везде побывали, они и в Жарково побывали.. Они прошли по всем деревням, где могли. Баба Оля Гулютиха рассказывала (напротив нас жила), что когда они жили в Жарково, и вот когда беляки пришли, они били мать, а младшую сестру Таню, махонькую совсем, на землю бросили, чего-то требовали. Коней, наверно. Парни из деревни многие побрали коней и в Карпов рям спрятались. Беляки же и коней у людей забирали. Так вот мать били так, что кофта полопалась и полосы по спине были, порассекали, кровь текла.. А деда одного били, так он хитрый – полушубок надел, чтоб не больно было.
Так вот ограбили деда моего. А бабины сыновья все служили в Красной армии: дядька Игнат и дядька Федор оба пришли раненые. А кто-то шепнул белым, что, дескать, сыновья у красных. А почему они воевали за красных? (мой вопрос) А че ж они за белых пойдут?! Белые предатели, враги. Они только ходили и грабили, выгребут что надо, даже тряпки какие, и пошли дальше, разбойники. Дед мой, как они его ограбили, заболел и помер. Огорчился, или что сказал им, да побили его, мож, в ограде. Жалко ему было скотинку-то.
А в Елизаветинке что было, в рямах… Моя посёстра рассказывала, пошли они в рям и нашли место, где они жили, беглые беляки. И на дверях было написано «Кум Тарас» и написано ему, где лежат боеприпасы зарытые.
- Теть Мань, а вот мой дед Аким рассказывал, что видение было у него, ночью пахал в лесу за Константиновкой, и увидел, что кто-то в белом стоит за сеялкой… И сказал, что в этом месте расстреливали людей. Так?
-Да, убивали некоторых. Кто-то, мож, сопротивлялся. И расстреливали. В конце деревни есть лесок, его «Пулеметчик» звали – там стоял пулемет, уже и не знаю, чей, красных или белых. По-моему, красных. Потому что белые наутек оттуда пустились.
Вот они по лесам потом прятались. Банды эти назывались белыми. Клава Искевич рассказывала, они с братом брали клубнику, а со стороны Чумаково гнали много пленных беляков в Куйбышев в тюрьму, и они продали им ягоды, что набрали.
… Федоровну, маму твою, я все время вспоминаю. Она нас, доярок, любила…
- А вы чет не приходили к нам в гости. Аникейцевы вот ходили.
- Ой, Валя своего Мишу ко всем ревновала. Они дралися с Марьей Приставкой, Филиппа Приставки женой. И она мужа ревновала к этой Марье. Одна с вилами, одна с тяпкой. Я говорю: «Успокойтесь!». Разняла их, воспокоила. А Валя потом говорила, что и я с Мишей ее крутилась. А я говорю: «Мой мужик золотце, я его не променяю на твое говно», да и правда, не на что там было вешаться.
Мы в деревне с дядькой твоим, с Ленькой Павловым, до моего замужества еще, всё ссорились: он прикапывался все ко мне. Мы на быках работали, и пахали, и боронили… Вот они хомяка вылили (из норки водой выливали), а Ленька за мной ухлястывал, и на моего быка хомяка посадил! А бык молодой, его ногой ударил, и Ленька кричит: «Бейте его, подлеца!» А пойми: то ли быка, то ли хомяка! А еще плуг у меня стащил: а у меня плуг чищеный был, а свой ржавый под мою колесницу подцепил. И вот опять мы драку устроили. На покосе были за канавой, остров был, мост сделали деревянный, мы ездили на покос с ночевкой, еще сопляки все были. Он всё мне на вред что-то делал, а я как петух на него налетала. Наверно, мы одногодки. Может, он с 30-го или с 32-го. Господи, мы голые-босые были, какие парни…
А муж мой талагульский. Мы в Куйбышеве с ним познакомились. В колхозе не платили, за палочки там работали,и я сбежала в 1949 году из деревни.. Документов не было, я жила у посёстры (двоюродная сестра), устроилась в загородную больницу. Но без документов не оформили, ничего не получила. В колхозе же никаких документов не давали.
У нас 3 бригады работали в колхозе. Когда в поле работали, баланду варили, ведра на 4 котел, повариха муки засыпет, затирку делала. А чай из смородины, конского щавля.. Народу много было. Зерно сеяли вручную: сеялки перед собой, пять человек встанут в ряд, а мы подносили, дети, зерно. На быках привезут зерно, а машины и коней всех на войну забрали.
Пшеницу косили, скирдовали, одна сноп подает, одна режет в барабан. Молотилка была, стояла, место от травы очищали, ставят молотилку. Зерно на быках везли на сушилку, она стояла с рощей рядом. Так что и дети работали. Володя Бандюков пацаненком попал в сушилку, лицо поцарапал. А зерна давали за трудодни в конце года. На мельнице размелят. Налоги были: овечку держишь – шерсть, мясо сдай, кур держишь – яйца, корову – молоко. Так и Павловы жили. Баба Прося твоя была высокинькая, помню.
А что нам от колхоза осталось всем за нашу работу – ничего. В 90-х пришла бумага – ваш пай стоит 12 млнов. Я говорю: дайте мне хоть треть. Нет, не дали. А налог плати. Так вот я отказалась от этого пая.
По леву руку от нашей усадьбы в Константиновке жила баба Параска и дед Фильша, а фамилия Савченко. У деда Фильши рука больная была, моя мама волос ему из этой руки выливала - на пшеничные колосья заговорила. И волосы эти в эти колосья заходят. У него брат Иван жил на краю. Шустрый был. Дед Фильша не такой шустрый был. Такие хорошие они соседи были. Вороты откроют овечкам, когда нас дома не было. Сыны у них были, на войне погибли оба, Петро и Алексей, а дочь Маша (и еще одна дочь Таня) за Павлом Туйманом, у них дети были Коля и Надя. Маша третьего родила и померла. Они ребеночка этого в детдом сдали. Так одни и остались.
- Я помню, эта бабушка в молзавод приходила, когда там мама работала, и всегда конфетки мне давала...
- Да, это она сынов поминала так. Хорошая была.
Моя баба Куличка много молитв знала, и от вывихов, от грыжи лечила, от уроков.
-Какие такие «уроки»?
- Ну вот мы с сестрой двоюродной, покойницей Соней, пошли раз в лес за ягодами, а навстречу нам Бобриха встретилась, а Соня была красивая, статная, и Бобриха ее сглазила. И вот Соне плохо, дошли до леса, Соня упала, я - пойдем назад, маленько пройдет и падает. Еле до деревни дошли. Баба говорит – кто-то сурочил, Бобриха наверно встретилась! Полечила баба ее.
Я от грыжи по бумажке, когда поросенок заболел, читала три раза, и он выздоровел. И коника один раз вылечила. Дед купил коня молодого, жеребчика некастрированного, приехали врачи и троих кастрировали лошадей, те погибли, кровью сошли. А я своему по бумажке заговаривала кровь, он стоял даже не шевелился.. И мой коник выжил! Знаешь, как он за мной бегал. Совсем влюбился в тебя, дед говорил. Потом ногу ему лечила, промою рану, смажу, забинтую. Он не пошевелится, а другой кто попробуй возьми за ногу! Он понял, что я ему добро делаю, и принимал меня. Доярки говорили – ты колдунья. Я ж за коровами не бегаю, не загоняю, а позову по кличке, они ко мне идут. Дед мой (муж - Иван Прит) ухаживал за быками. И я им силосу принесу, водой напою. Раз мой мужик ухаживает, они меня знали. И я только туда войду, они хоп! идут. Я сперва пугалась, бык ведь – страшно, а потом поняла, что они полюбили меня. Доярки били коров, Физа такая была Уржумова (Вася сын у нее, Вера дочка, здесь жила где-то) так лупила, а я с любовью.