Александр Небоженко

Знаете, есть люди, чьи имена мы произносим чуть ли не с детства, чьи мелодии напеваем, даже не задумываясь, кто их написал. «Надежда», «Нежность», «Беловежская пуща», «Главное, ребята, сердцем не стареть» — это всё она. Александра Николаевна Пахмутова. Композитор, чей рояль стал голосом целой эпохи. Женщина, которая сочинила свою первую пьесу в пять лет и до сих пор садится за инструмент, чтобы сыграть Моцарта. Но за фасадом всенародной любви, государственных премий и почти 70 лет брака с поэтом Николаем Добронравовым скрывается история, о которой мало кто говорит. История о том, как человек может быть окружён тысячами поклонников и при этом оставаться бездетным и бесконечно одиноким после утраты. И о том, кто появился рядом, чтобы заполнить эту пустоту. Сегодня я расскажу вам не просто о композиторе. Я расскажу о женщине, которая пережила войну, госпитали, потерю мужа и... обрела вторую семью там, где, казалось бы, не ждала. Поехали. Александра Николаевна родилась 9 ноября 1929 года

Советский полковник изобрел способ держать себя в форме, не вставая со стула. Спустя 40 лет его методика актуальна как никогда - проверяем, что там по науке. Представьте: вы сидите на планерке, а коллега напротив подозрительно сосредоточен. Не моргает. Спина прямая. Взгляд устремлен в пространство. Думаете, медитирует? Ничего подобного - качает ягодицы. Прямо сейчас. В этом кресле. И никто, кроме вас (теперь уже посвященного), об этом не догадывается. Добро пожаловать в мир «скрытой гимнастики» - детища советского военного врача Василия Воробьева. Этот человек в 1980-х придумал, как тренироваться без зала, без формы и самое главное - без того, чтобы кто-то заметил. Полковник, который обогнал время Василий Иванович Воробьев - полковник медицинской службы, кандидат наук, главный диетолог Вооруженных Сил СССР. Работал главным врачом Академии наук. В 1988 году Воробьев запатентовал свою методику как способ борьбы с ожирением. Причем гимнастика была лишь частью комплекса - туда входили д

Представьте зверя размером с небольшую собаку, который отбирает добычу у волков, в наглую лезет к медведю и спокойно разгрызает то, что другим хищникам кажется камнем. Звучит как байка охотников? Нет. Это росомаха — животное, которое эволюция превратила в идеальную машину выживания. После этой статьи вам сразу станет ясно, почему её боятся больше, чем любят. Росомаха (Gulo gulo) — крупнейший наземный представитель куньих (родня кунице, хорьку и ласке, только «на стероидах»). По весу она обычно 10–20 кг, то есть заметно меньше волка и несравнимо меньше медведя. Но по характеру — будто её собирали из деталей биотанка, у которого отказали тормоза. «Не отступать никогда», - вот принцип настоящей росомахи. Внешне росомаха напоминает маленького медведя: широкая голова, короткие уши, мощные лапы, густой мех. На Западе её прозвали glutton («обжора»). Если коротко: там, где холодно, снежно и еды мало. Потому что именно к таким суровым условиям она приспособлена лучше других хищников: у неё

Умереть страшно. Но знаешь, что страшнее? Проснуться после смерти и понять, что никто тебя не встречает с табличкой «Добро пожаловать в рай». И вообще ты… не понял, что умер. С этого и начнём. Последний шаг - и начинается то, о чём почти никто не рассказывает. Если собрать религии в один зал и попросить их договориться, что происходит после смерти, получится драка. Христиане уверены: суд, рай, ад. Буддисты кивают на колесо перерождений. Индуисты говорят о карме и бесконечной цепочке воплощений. Мистики шепчут о тонком плане. Атеисты вздыхают - «ничего нет». И каждый уверен, что его версия - последняя прошивка мироздания. Но есть один неудобный момент. Люди, пережившие клиническую смерть, контактеры, эзотерики, медиумы - описывают нечто удивительно похожее. Без религиозных декораций. Без райских фонтанов и котлов с чертями. Картина выходит гораздо интереснее. И куда более жёсткая. Сегодня я расскажу эзотерическую модель смерти - ту, о которой говорят контактёры и практики, работающие с

Пианино появилось в подъезде в апреле. Старое, с облупившимся лаком, но на удивление настроенное. Кто-то поставил его между первым и вторым этажом – там, где лестница расширяется и образует небольшой закуток. Соседи возмущались два дня, потом привыкли. Я жила на пятом. Синтезатор стоял у окна – настоящее пианино в мою однушку не входило. До конкурса оставалось шесть недель, а я не могла уснуть. Крутилась, считала дыхание, представляла клавиши. Ничего не помогало. В ту ночь я услышала музыку. Сначала решила – показалось. Встала, подошла к двери. Прислушалась. Шопен. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Опус девять, номер два. Я знала эту вещь наизусть. Играла её сотни раз. Но то, что доносилось снизу, звучало иначе. Мягче. Глубже. Так, словно тот, кто играл, не исполнял ноты, а разговаривал с кем-то невидимым. Накинула халат. Вышла на лестницу. Он сидел на табуретке, которую принёс с собой. Спина сутулая, голова чуть наклонена влево. Я видела его со спины и думала: бездомный. Потёртая куртка, нечёс