сергей старых

В ночь на 20 октября 1812 года две тысячи русских егерей и гренадер молча, без единого звука, подбирались к персидскому лагерю у Асландузского брода. Тридцать тысяч персов спали, уверенные, что горстка оборванцев на другом берегу Аракса не осмелится и носу высунуть. Тридцатилетний Генерал Котляревский шёл впереди колонны. Через несколько часов лучшая армия Персии перестанет существовать, останутся трофейные пушки, да ещё наследник персидского престола, улепётывающий налегке за Аракс. Село Ольховатка Харьковской губернии, 12 июня 1782 года. В семье приходского священника Степана Яковлевича Котляревского родился сын Пётр. Отец, человек скромного достатка, но с головой на плечах, при первой же возможности отдал мальчика в Харьковский духовный коллегиум и не прогадал: Петруша учился так, что преподаватели только руками разводили. В десять лет мальчишка сидел уже в классе риторики, обгоняя сверстников (что само по себе неплохо для будущего генерала, хотя о генеральстве тогда и речи не шл

6 марта 1975 года. 5:30 утра. Ростов-на-Дону. Тишина. Только скрип еще не растаявшего снега под сапогами конвоя. В тюремном дворе — ни единого огня, только ледяной ветер с Дона гуляет над СИЗО, будто пытаясь стереть из памяти имя города, который пять лет жил в страхе. Трое мужчин стоят у стены. Их лица — бледные, но не искажённые паникой. Вячеслав Толстопятов, 34 года, бывший художник, конструктор, стрелок и главарь этой темной группы. Его взгляд спокоен, почти отстранён. Он давно всё просчитал — вплоть до этой минуты. Владимир Толстопятов, 45 лет, старший брат, «наблюдатель», мастер алиби и тишины. И Владимир Горшков, 34 года, друг детства, раненый дважды при задержании. Они не хотели жить, как все люди, а люди больше не хотели, чтобы и они существовали рядом. Команда. Залп. Это не просто казнь. Это — финал целой эпохи. Ростов-на-Дону конца 1960‑х жил обычной советской жизнью: заводские гудки, очереди за хлебом, вечерние киносеансы. Но однажды в городе появился страх — тихий, липкий,