Зинаида Лунгу

Поезд задышал на перроне, и он выпрыгнул из вагона — в шортах, в мятых дорожных кроссовках, весь в морщинах футболки и в запахе чужого пути. Гусиная кожа на загорелых руках — ему было некогда искать куртку. Их объятия были бездонными. Отец, пахнущий домом и яблоками, прижал его колючую щетину к своему пиджаку. Мать, вся в седине и тишине, уткнулась в его солёное от поездного ветра плечо — и это было то самое место, куда она целовала его в детстве, когда он плакал. Её ладонь, шершавая и вечная, на мгновение прижалась к его щеке, и весь его тридцатипятилетний возраст растаял. Он снова был её мальчиком, которого нужно согреть. Они не говорили. Они дышали. Вдыхали друг друга. За две минуты можно успеть всё: передать из рук в руки тепло домашнего хлеба, поймать знакомую нотку в голосе отца, увидеть в маминых глазах всё то же «береги себя». За две минуты детство может накрыть с головой, как тёплое одеяло. Свисток разрезал время. Он вскочил на подножку, обернулся. Они стояли, прижавшись друг к другу, — две седые одинокие фигурки на опустевшем перроне. Он махнул рукой, и поезд унёс его в ночь. Они не плакали. Они несли домой пустую тарелку из-под пирога и живое, осязаемое тепло его кожи на своих ладонях. Его футболка, его босые ноги, его стремительные объятия — эти сто двадцать секунд остановившегося времени теперь будут согревать их до следующего свистка. Потому что любовь — это не всегда долгие годы. Иногда это — двести метров перрона, которые ты пробегаешь босиком, чтобы на две минуты снова стать чьим-то сыном. #ДвеМинутыДетства #Перрон