Елена Марковец (Демещенко)

Она стояла у самого края потока. Люди текли мимо неё, как вода мимо камня — быстро, не замечая. Тянули чемоданы, смотрели в телефоны, торопились на автобусы. Серое небо. Мокрый асфальт. Гудки. Девочка лет десяти держала одноразовый стаканчик обеими руками и тихо говорила каждому встречному: — Помогите, пожалуйста. Я хочу домой к маме. Мне немного не хватает на билет. Мокрые пряди прилипли к бледным щекам. Тонкая курточка не грела совсем. Одна пожилая дама нахмурилась на ходу: — Откуда только берутся. Родители, небось, нарочно отправили побираться. Она сказала это достаточно громко. Девочка услышала. Опустила глаза к своим промокшим ботинкам. Ей было стыдно. Но ещё страшнее было оставаться одной среди этой равнодушной толпы. Патрульный заметил её издалека. Подошёл. Голос — строгий, без интереса: — Немедленно уходи отсюда. Иначе заберу в отделение. Девочка отступила на шаг. Слёзы покатились по щекам. — Пожалуйста, мне правда нужно к маме... — Знаем мы вас, побирушек. — Полицейский шагну

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба