Нина Лобова (Гущина)

Она появилась на свет 4 апреля 1911 года в деревне Турино Тульской губернии в многодетной крестьянской семье. Вместе с братьями и сёстрами Маша Луговая с детства познала непростой деревенский труд, однако тяжёлая работа не мешала девочке расти настоящей артисткой. Она прекрасно пела и танцевала, но о большой сцене не мечтала — останавливал маленький рост, неподходящий для актрисы. Два старших брата Маши уехали в столицу и устроились на завод, а вскоре перевезли к себе и 10-летнюю сестрёнку, чтобы та получила хорошее образование. Луговая училась в московской школе, а в свободное время пела в церковном хоре, где все преподаватели отмечали её прекрасный голос. Получив аттестат, Мария никак не могла определиться с выбором профессии и в результате решила за компанию с подружкой пойти на прослушивание в театральную студию при Всесоюзном радиокомитете. Руководительницей там была знаменитая актриса и педагог Серафима Бирман. О её крутом нраве и требовательности ходили легенды, но попасть к «ди

Её травили коллеги, поднимал руку первый муж, а второй ревновал к собственному сыну. Как прима БДТ выживала среди предательств, нищеты и страшной болезни. Однажды утром Светлана Крючкова вышла из своей ленинградской квартиры и замерла. На двери красовалась надпись, выведенная ярко-красной краской. Короткое, матерное слово, понятное каждому. Актриса, которая к тому моменту уже была звездой БДТ, только усмехнулась. Она не побежала жаловаться, не стала вызывать милицию. Вместо этого пришла к своему maestro — Георгию Товстоногову. Мэтр выслушал, поправил очки и спокойно ответил: «Света, ты получаешь всё самое лучшее. Роли, внимание, зрителей. А ты правда думаешь, что за это тебя будут любить?». Эту истину Крючкова усвоила намертво. За каждый грамм успеха ей приходилось платить килограммами боли. И счета из жизни приходили всегда неожиданно. Детство Светланы Крючковой — это даже не провинция, это другая планета. Кишинев, одноэтажный домишко без удобств, общий двор, где жизнь кипела круглосу

Шестеро детей. Дружная семья провинциального чиновника, дослужившегося до действительного статского советника. Казалось бы — впереди блестящее будущее для каждого из них. А потом одного повесили. Другая сгорела от тифа в девятнадцать лет. Третий перевернул мир — и умер бездетным. Четвёртая и пятая посвятили жизнь революции, так и не оставив наследников. И только шестой, самый младший, сумел продолжить род. Но обо всём по порядку. У Владимира Ильича Ленина и Надежды Крупской детей не было. Этот факт советская пропаганда обходила молчанием — вождю мирового пролетариата было не до семейных радостей. Он решал судьбу огромной страны. Но семья Ульяновых была большой. У маленького Володи было два брата и три сестры: старшие Анна и Александр, младшие Ольга, Дмитрий и Мария. Их отец, Илья Николаевич Ульянов, скромный инспектор народных училищ, кропотливым трудом заслужил чин четвёртого класса в Табели о рангах. Для провинции — почти царь. Мать, Мария Александровна, дала детям прекрасное образов

Вера поёжилась, выглядывая в окно. Мартовское утро встретило её промозглым туманом и мелким снегом, который никак не хотел превращаться в долгожданную весну. Часы показывали половину седьмого — пора выходить, иначе на электричку опоздает. Девушка допила чай и сполоснула кружку. В коридоре скрипнула половица — это дедушка вышел из комнаты, кутаясь в старый вязаный свитер. — Верочка, хоть поешь перед дорогой, — попросил он, прищурившись со сна. — Поела уже, дедуль, — привычно соврала внучка, застёгивая пуховик. — У нас сегодня корпоратив намечается, юбилей гостиницы. Может, что-нибудь вкусненькое вам с Мишкой принесу. Дедушка только рукой махнул — мол, не надо ему ничего приносить. Пётр Николаевич всю жизнь проработал инженером на заводе, где всё было строго по инструкциям и правилам. Когда его попросили уйти на пенсию «по собственному желанию», чтобы освободить место молодому специалисту, он пытался найти другую работу. Но везде получал отказ — слишком стар, говорили. После смерти родит

В тот вечер Алевтина еле держалась на ногах. Смена тянулась с самого утра, посетителей было много, а сил с каждым часом оставалось всё меньше. Кафе в центре города считалось приличным местом: туда заходили и чиновники, и предприниматели, и приезжие, и просто люди, у которых были деньги посидеть в тепле, заказать мясо на сковородке, десерт, хороший чай и не считать каждую копейку. Для Алевтины этот мир был чужим. Она работала там уже шестой год — убирала залы, вытирала столы, собирала посуду после банкетов, мыла полы, иногда помогала на кухне, если кто-то не выходил. Работа была тяжёлая, неблагодарная, но выбирать не приходилось. Ей недавно исполнилось пятьдесят один. Возраст вроде бы ещё не старый, но на её лице жизнь уже написала всё, что хотела: и усталость, и недосып, и тревогу, и те морщинки у глаз, которые не от смеха, а от постоянного напряжения. Волосы она всегда убирала в тугой узел, форму носила аккуратно, даже когда она была уже выцветшей от бесконечных стирок. В кафе её ц

Она спала в подземном переходе, когда услышала крик. Нет, сначала ей показалось, что это ветер. Или собака. Или просто голодные глюки, которые мучили её уже третью неделю. Но крик повторился — тонкий, надрывный, похожий на плач младенца. Мария открыла глаза. В переходе было темно, только где-то в конце горела тусклая лампа, и в её свете она увидела тень. Кто-то стоял у стены, прижимая к себе свёрток. — Эй, — позвала она хрипло. — Ты чего? Тень дёрнулась, отступила. Потом развернулась и побежала. Мария услышала топот, хлопнула дверь наверху, и снова стало тихо. Только крик — теперь громче, отчаяннее. Он доносился оттуда, где стояла тень. Она поднялась, подошла. На бетонном полу, на старой куртке, лежал младенец. Маленький, красный, с перепачканным личиком, он кричал, захлёбываясь, и его кулачки сжимались и разжимались. Мария огляделась. Никого. Только она и этот ребёнок. Она опустилась на колени, протянула руку. Младенец был тёплым, живым. Он вдруг затих, открыл глаза — мутные, ещё