Николай Амбросов

13 декабря. За окном — классическая зимняя открытка, хоть сейчас в рамку. Мороз придавил до -8, но солнце светит так яростно, что слепит глаза даже через двойные рамы. Снега, правда, кот наплакал — припорошило землю буквально на миллиметр, только серость прикрыло. Но воздух звенит. Я сегодня с утра не в лесу. Сижу на кухне, грею руки о кружку и смотрю на кусок чаги, который лежит на подоконнике. Черный, узловатый, похожий на обгоревший уголь. Сима, моя кошка, спит рядом на столе, иногда приоткрывая один глаз, чтобы проверить, не сошел ли хозяин с ума — сидит, молчит, на гриб смотрит. А мысли у меня, друзья, вот какие. Вчера вечером, когда за окном уже темень непроглядная была, я залез в свой старый архив на компьютере. Есть у меня папка, куда я годами скидывал всё подряд: сканы старых книг, переводы статей, какие-то заметки с форумов кладоискателей. И вот что меня зацепило: мы ведь привыкли чагу как заваривать? Кинул в термос, кипятком залил, ночь постояло — готово. Или вовсе в к

13 декабря. За окном — классическая зимняя открытка, хоть сейчас в рамку. Мороз придавил до -8, но солнце светит так яростно, что слепит глаза даже через двойные рамы. Снега, правда, кот наплакал — припорошило землю буквально на миллиметр, только серость прикрыло. Но воздух звенит. Я сегодня с утра не в лесу. Сижу на кухне, грею руки о кружку и смотрю на кусок чаги, который лежит на подоконнике. Черный, узловатый, похожий на обгоревший уголь. Сима, моя кошка, спит рядом на столе, иногда приоткрывая один глаз, чтобы проверить, не сошел ли хозяин с ума — сидит, молчит, на гриб смотрит. А мысли у меня, друзья, вот какие. Вчера вечером, когда за окном уже темень непроглядная была, я залез в свой старый архив на компьютере. Есть у меня папка, куда я годами скидывал всё подряд: сканы старых книг, переводы статей, какие-то заметки с форумов кладоискателей. И вот что меня зацепило: мы ведь привыкли чагу как заваривать? Кинул в термос, кипятком залил, ночь постояло — готово. Или вовсе в к