Юлия Лавкина

Неизвестные страницы войны

Бережно листаю пожелтевшие страницы подшивки нашей районной газеты за 1967 год. В душе волнение. Еще бы! Молодость, начало журналистского пути, после окончания школы успел полгода проработать в районной газете. А вот и искомый материал «Гастелло из Алешкина», опубликованный 22 февраля, накануне Дня защитника Отечества.
Вспомнился день, положивший начало долгому поиску. Накануне редактор вручил командировочное удостоверение и дал задание ехать в село Алешкино за материалом, в том числе и о фронтовиках к 23 февраля. Утром на автобусе доехал до Михайловки, оттуда на попутном грузовике до Елшанки. Легкий морозец бодрил, глаза слепил пушистый снег, выпавший ночью. Решил идти пешком, что десяток километров для восемнадцатилетнего парня.
К обеду записей в блокноте прибавилось заметно. В Алешкинской школе кто-то из учителей обмолвился, что уроженец села в годы войны повторил подвиг Николая Гастелло. Сначала не поверил, но собеседница уверяла, что это на самом деле так. Показала дом, где жили Песигины.
Как сейчас помню волнение, охватившее меня, когда подходил к обыкновенной старенькой крестьянской избе. Наше послевоенное поколение воспитано в духе патриотизма, мы знали всех пионеров-героев, молодогвардейцев, зачитывались книгами о Великой отечественной войне. А здесь предстояло лично услышать о подвиге, и рассказать о нем читателям.
По узенькой тропке в снегу прошел к калитке. В полутьме сеней нащупал дверь в дом, постучавшись, зашел. Встретила невысокая женщина. Черты лица уже забылись, а вот глаза помнятся. Поблекшие от горя и слез. И еще была в них тревога.
Разговор у нас наладился не сразу. Видимо, волнение сказывалось, да и малый опыт журналистской работы. Собеседница отнекивалась, говорила, что о боевом пути сына почти ничего не знает. Но постепенно, видя мой искренний интерес, разговорилась. Рассказала, с какой охотой Василий бегал в школу, каких трудов стоило им, родителям, содержать его, пока он учился в Сызранском медицинском училище.
Зато потом, с гордостью поведала она, когда начал после учебы работать в Перми, уже он помогал родителям, регулярно присылая деньги из своей зарплаты. Встала, пошла в красный угол избы, привстав на цыпочки, достала бережно из-за большой иконы аккуратно завернутые в платочек конверты с письмами.
Долго гладила дрожащими пальцами, потом передавала по одному.
- Это из Сызрани, когда в училище учился. Их мало, все норовил чаще сам навещать. А это уже из Перми.
Небом «заболел» Василий в Перми. Увидел на аэродроме самолеты и страстно захотел летать. Помню, мать тогда сказала, утирая краем платка слезы: «Лучше бы на врача выучился. Может, жив бы был. Да видно иное на роду ему написано».
Сбылась мечта Василия Песигина в июле 1940 года. Он стал курсантом летного училища.
«С какой завистью смотрел я на этих железных птиц, а теперь сам сажусь в кабину, как дома на скамейку, даю газ, отрываюсь от земли и лечу, лечу!» - писал он домой родителям.
На фронт Песигин попал летом 1942 года, когда враг остервенело рвался к Волге. Он воевал под Сталинградом, потом на Западном фронте. А зимой 1943 года в Алешкино пришло письмо. Боевые друзья Василия писали его родителям: «Ваш сын погиб смертью героя. Он на горящем самолете врезался в гущу вражеских танков, до последней минуты держа в руках штурвал своего штурмовика. Мы – боевые друзья Василия – дали клятву мстить за него и мы мстим!».
Когда уходил из дома Песигиных, мать Василия вышла проводить. В сенях она остановила меня, взяв за рукав, и состоялся разговор, который не давал покоя все эти годы. Говорила она шепотом, хотя мы были совершенно одни.
- Сынок, может не надо о Васе писать!? Штрафной он был, как бы чего не было, - шептала она сквозь слезы. - Сам он ничего не писал, но зимой в 42 году приезжали ночью какие-то военные. Они говорили, что он в штрафной эскадрилье. Все у нас осмотрели, даже во дворе в каждый угол заглянули. В селе об этом знают, они и сельсовете были.
Озадаченный, я долго молчал, а потом, как мог, успокоил женщину. Сказал, что Василий герой. Если бы был штрафником, то орденом посмертно не наградили. Потом попрощались, и я ушел. Несколько раз оглядывался. Она стояла у крыльца в накинутой на плечи фуфайке.